— Согласен. Но сейчас надо помочь Илиане. Пока все не зашло слишком далеко. Эскорт — это не шутки.

— Какой еще нахрен эскорт? — резко подрываюсь я. Пульс взлетает до небес, а по коже ползут колючие мурашки.

В голове вспыхивает картина. Воробушек. Одна. Напуганная. Загнанная в угол. У нее дрожит подбородок. Она держит лицо, но я-то знаю, как ей страшно. Сжимает пальцы до белых костяшек. А рядом чужие, хищные, жирные руки.

— Да я сам толком не понимаю, — признается Янис. — Знаю только, что она должна большие деньги некой Аде. И, если не отдаст, придется «отрабатывать» до конца жизни. Начиная с сегодняшнего вечера.

На мгновение мне хочется врезать в стену. Или в лицо Янису. Или обоих сразу. Меня едва не выворачивает от нервов и ярости. Я готов разнести все вокруг к чертям собачим, но разве это поможет?

— Она же... черт, — качаю головой, пытаясь найти в себе адекватности. —Адрес мне. Быстро.

— Я вышлю точку. И... Слушай, Горский. Я облажался. Я не думал, что все так далеко зайдет.

— Ты... конченный. Но хоть башку включил и на том спасибо. Присылай координаты. Я все сделаю сам.

Я сжимаю челюсти. В голове все звенит. Сердце стучит, как бешеное. Воробушек. В этом дерьме. И я дал ей туда ступить. Я отпустил. Я позволил. Сам виноват во всем.

— Я хочу помочь.

— Приезжай туда.

Сбрасываю звонок, в следующую секунду на телефон падает сообщение с адресом. С пацанами исследуем карту, и я начинаю истерично ржать.

— Это прием. У замглавы. Тот самый. Куда отец пытался заставить меня сегодня пойти. Но я наотрез отказался

Криво усмехаюсь, придумывая план. Так просто туда не попасть.

— Ты шутишь, — Раф изгибает бровь. — Мой отец будет там.

— Сейчас не до шуток.

Внутри все клокочет. Гнев, страх, вина. Как я допустил? Как я отпустил ее в эту чертову мясорубку? Почему я не видел? Почему позволил себе быть слабым? Ладно, не время самобичеваний. Пора исправить все, что натворили.

— Ты куда? — Туз преграждает путь.

— Тем, не мешай. Я к отцу с повинной…

— Мы с тобой, — решительно говорит он и остальные парни согласно кивают.

— Своих не бросаем, — хмыкает Пашка.

— Ну ладно, черти. Погнали.

Вхожу в дом, который когда-то был родным, а сейчас больше напоминает музей. Мне нужен отец, надеюсь он еще не уехал.

— Здравствуй, Тихомир, — за спиной раздается спокойный голос родителя.

Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Я передумал, — говорю твердо. — Надеюсь еще не поздно?

— Неожиданно, — усмехается отец. — Признаюсь, ты меня удивил.

— Ты не ответил.

— Не поздно для чего, Тихомир? — он словно издевается. — Сделать предложение Оксане? Так это лучше у нее спросить. Она будет на приеме.

— Тогда я хочу поехать на прием, — вздергиваю подбородок. — И сделать Оксане предложение.

Вру нагло, но по-другому не получится. Отец непреклонен.

— В чем подвох, Тихомир? — он задумчиво чешет подбородок пальцами. — Еще утром ты был категорически против.

Пожимаю плечами и усмехаюсь. Все должно быть очевидно для него.

— Хочу сохранить свой уровень жизни.

— Что ж, я рад, что ты все осознал, — отец улыбается и ободряюще хлопает меня по плечу. — Переодевайся, скоро поедем.

— Я на своей, — бросаю сухо и ухожу в свою комнату. Пишу парням, что все получилось и назначаю встречу на точке.

Встречаемся с парнями недалеко от нужного здания. Внутри свербит, в голове вакуум. Времени почти не осталось.

Прием. Тот самый. Пафос. Политика. Кровью подписанные обязательства. Вход только по спискам, охрана, дресс-код, глянцевая обертка для гнилья.

И она там. Мой маленький Воробушек.

— Ты уверен? — Раф закуривает. — Ты реально в это полезешь?

— Не полезу. Я проломлюсь.

Сжимаю челюсти. Тяжесть в груди нарастает. От бессилия. Оттого, что я довел. Что отпустил. Что отвернулся.

Костюм меня раздражает. Галстук душит. Стягиваю его и откидываю в сторону. Хватит с меня пиджака. Бесит. Но не важно.

— Ты бледный, как смерть, — бурчит Туз. — Может, не стоит?

— Я не ради себя туда иду, — шепчу.

Смотрю на себя в зеркало машины. Отражение чужое. Стеклянные глаза, застывшая челюсть. Но в этих глазах стальная решимость.

— Поехали, — говорю я. — Девочка-беда. Но моя беда. А свое я никому не отдам.

Меня везет Туз. А Рафа — Пашка. Мы подруливаем к зданию. Роскошный фасад, флаги, ковровая дорожка. У входа охрана. Швейцары. Пары в вечерних нарядах. Все сверкает. Тошнит.

У бордюра уже ждет Янис. В черном костюме, слишком нарочито спокойный.

Подхожу. Он молча протягивает мне руку. После секундной заминки, пожимаю.

— Проехали?

— Я хотел отомстить, — повторяет еще раз, не отпуская мою ладонь. — За Лику. Думал, тебе будет так же больно. Через нее.

— У тебя получилось, — признаюсь я, — Но ей сейчас больнее. За что?

Он отводит взгляд. Потом тихо:

— Прости. Я не прав.

— Ты не прав, Янис, — говорю я. — Между мной и Ликой никогда ничего не было. Она все придумала, а я подыграл. Ради нее же. Она хотела уехать за границу и попросила помочь. Я не смог отказать.

— Почему мне не сказал? — хмурится Янис.

— Это не моя тайна, Ян.

Он смотрит на меня. Молчит. Потом кивает. Надеюсь, инцидент исчерпан.

— Какой план? — спрашивает.

Я вздыхаю, оглядываюсь на вход, где стоит охрана. Главное попасть внутрь.

— А хер его знает, — хмыкаю, поправляя пиджак, который неприятно сковывает плечи. — Найдем ее для начала, а там разберемся.

Мы втроем направляемся в здание.

Глава 30 Илиана

Глава 30 Илиана

Аня сказала, что не будет участвовать в этом жертвоприношении и уехала к отцу, чтобы попробовать найти управу на Аду. Я, конечно, благодарна подруге за ее желание помочь, но уже ни во что не верю. Так устроен этот мир, что никому нет дела до чужих бед и проблем.

Света водит кисточкой по моему лицу, словно рисует маску, а не макияж. Ей видней. Сама я не умею краситься и вообще не знаю, что должно быть на лице. Тихо сижу на краешке кровати, спина прямая, как натянутая струна, руки на коленях. Они дрожат, пальцы холодные, словно мертвые. Тело мое, но слушается плохо. Будто все происходит не со мной.

— Не двигайся, — шипит Света, хотя я и так не шевелюсь. — Сейчас добавим блеска на скулы, и ты будешь, как с обложки.

Я не хочу быть с обложки. Я не хочу быть красивой. Я не хочу быть здесь. Но слов нет. Только ком в горле.

Платье лежит рядом. Черное, облегающее, но совсем не откровенное. Открыты только плечи и немного ключицы, и то сверху нежное кружево. Платье смотрит на меня, как приговор. Красивое. Даже слишком. Я провожу по нему пальцами, и по спине пробегает холод. Ткань атласная, шелковистая и холодная, как лед. В нем я буду чувствовать себя обнаженной. Уязвимой.

— Ну что, давай, — Света улыбается, как будто все нормально. Кивает на платье.

Я встаю. Ноги подкашиваются. Пальцы путаются в молнии. Платье липнет ко мне, как чужая кожа. Туго стягивает грудную клетку. Дышать трудно. Я чувствую, как влажнеют ладони, как капельки пота выступают под волосами.

Смотрю на себя в зеркало. Не узнаю. Кто это? Лицо бледное. Глаза чужие. Взгляд потухший. Платье не защищает. А внутри хаос. Пустота. Ужас. Я будто стою на краю пропасти и вот-вот сорвусь.

На столе вибрирует телефон. Сообщение от Ады:

«Черный седан у входа. Надеюсь, ты не заставишь ждать»

Паника сжимает горло. Меня будто заливает волной холода. Все внутри кричит: «Беги». Но я не двигаюсь. Усилием воли заставляю себя стоять на месте.

Киваю Свете, не в силах сказать ни слова. Та берет мои волосы, делает быструю укладку, брызгает лаком. Все механически. Ее руки двигаются ловко и быстро, как у кукловода. А я и есть кукла. Только кукла, у которой внутри вот-вот треснет пружина.

Сумочка в руке. Телефон, паспорт, помада — все, как велела Ада. Каблуки давят на пальцы. Я делаю первый шаг, потом второй. Колени подгибаются. Плечи дрожат. Я будто плыву. Или проваливаюсь под воду.

На лестнице спотыкаюсь, хватаюсь за перила. Света сзади бросает:

— Держи спину, Иль. Сейчас не время для слабости.

А когда оно было, Свет? Я не отвечаю. Не могу. Спускаюсь по ступеням на ватных ногах. Ветер хлещет по щекам, будто хочет разбудить, очертить границы реальности. Но я не просыпаюсь. Кажется, все это не со мной. Я будто смотрю изнутри стеклянного шара, откуда не слышно собственное имя.

Возле подъезда стоит черная машина. Заниженная, блестящая. Как в кино. Только я не героиня фильма, я реквизит. Молчаливая. Необходимая. Одноразовая.

Дверь приоткрыта. Водитель в перчатках даже не смотрит в мою сторону. Я подхожу, руки дрожат так сильно, что боюсь выронить клатч. Пальцы холодные, цепенеют. Я сажусь. Хлопок двери, как выстрел. Все. Точка невозврата пройдена.

Запах в салоне давит. Кожа, приторный парфюм, алкоголь — все это впивается в ноздри, вызывает спазм в горле. Я пытаюсь дышать ртом, но легче не становится.

Мужчина уже на месте. Взрослый. Солидный. Подбородок второй, щеки пунцовые, костюм дорогой, но сидит туго, брюхо едва не вываливается наружу.

Он не улыбается. Осматривает меня медленно, так, как смотрят на дорогую покупку. Сканирует взглядом от волос до колен. Я замираю. Мне хочется исчезнуть. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу ладоней.

— Вот это я понимаю, — хмыкает, откидываясь назад. — Ада не обманула. Девочка хорошая и свежая.

Мерзко. Слова будто слизью капают на плечи. Я сжимаюсь внутри, как улитка, которую ткнули острым.