Малика не сдерживается. Ее несет на эмоциях, она как утопающий пытается спастись, хватаясь за любую возможность удержаться. Мне становится не по себе. Одержимые люди пугают своим напором и упрямством.
— Из грязи в князи, — её голос будто режет застывший воздух, острым, как нож. — Ни кола, ни двора, ни стыда, ни гордости. Прибилась, как бездомная дворняжка, к первому, кто дал крышу и постель.
Слова бьют меня прямо в грудь, а еще унизительно по щекам. Я сжимаю руку Ильдара и пытаюсь выдернуть, но он не отпускает меня. Он даже не шевелится, его взгляд всё так же холоден. Но вот, в самый момент, когда Малика готова сказать ещё что-то, раздается громкий голос, который заставляет всех замереть.
— Хватит! — Его голос звучит властно и тяжело, как грозовой гром. Мы все поворачиваем головы, и я вижу, как дедушка выходит со стороны своего кабинета. Его взгляд точный, непоколебимый, с огнём в глазах. Иман Адамович явно недоволен назревающим скандалом. Малика замолкает, но взгляд её не теряет злости.
— Дедушка, я просто говорю правду. Она ничего не стоит. Сколько ещё мы будем терпеть этот позор? — её слова по-прежнему эмоциональны и цепляют, заставляют прислушаться.
Дедушка стоит, не двигаясь. Потом делает шаг вперёд. Все присутствующие в почтении опускают глаза в пол, но украдкой все же поглядывают по сторонам. Каждому явно интересно, в какое русло потечет этот зарождающийся скандал.
— Ты — не судья, Малика. Ты — бывшая невеста, и больше ничего. — Он смотрит прямо в её глаза. — «Дворняжка» — это слово тебе не к лицу, особенно когда ты говоришь о человеке, который получил моё одобрение, а не просто появился здесь по случайности.
Малика сжимает губы, но уже не может сказать ни слова. Я должна чувствовать торжество, но вместо этого испытываю тяжесть на своих плечах одобрения главы семьи Салиховичей. Ильдар сжимает мою руку ещё крепче. Он молчит, но я чувствую, как его поддержка словно защищает меня от всего этого. Тишина. Иман Адамович стоит, и его присутствие давит на нас всех. Малика не сдерживается, её лицо искажено злостью, она словно готова убивать.
— Что ты говоришь, дедушка? — она почти кричит. — Сколько можно закрывать глаза на этот позор! Ты что, не видишь, что она пятно на репутации семьи? Все тут до сих пор не знают, как они познакомились, как всё случилось! Я больше чем уверена, что не все так просто между ними! — зловеще и, будто знает все тайны и секреты, смотрит на меня и Ильдара.
Я чувствую, как взгляд присутствующих переключаются на меня, и сердце замедляется. У меня душа уходит в пятки, когда осознаю, что говорит Малика. Испуганно смотрю на Ильдара, но он контролирует свое лицо и сложно понять, насколько его задели слова Малики. Я стараюсь не додумать, но мысли так и лезут в голову. Одна ужаснее другой.
— Если все узнают, что Ильдар женился непонятно на ком, — продолжает Малика, её голос с каждым словом становится всё более острым, — люди начнут копать. Зачем эта тайна? Почему Ильдар женился на женщине, которая загадочно с ним познакомилась? Почему об отношениях никто не знал?
У меня горизонт перед глазами качается. Я так и слышу другой подтекст, который говорит Малика. Загадочное знакомство? Ну да, проснуться в одной постели с незнакомцем, та еще загадка. А стать главное подозреваемой, когда улики, отпечатки говорят против тебя, — загадка со звездочкой. Я не убивала. Я это знаю, но что же меня и Ильдара так подставил?
Ее слова точно попадают в благодатную почву. Дедушка и отец Ильдара над чем-то задумываются. Другие тоже начинают мысленно прикидывать варианты отгадок. Ильдар поджимает губы и прищуривается, глядя на Малику. Та скрещивает руки на груди и не отводит глаза в сторону. Она видимо и хотела добиться его внимания. Я не могу скрыть своей паники. Всё, что происходит, всё, о чём Малика говорит, — это правда, но не вся правда.
— Ее рассмотрят под микроскопом, найдут старых забытых друзей, бывших парней и даже личного гинеколога достанут, чтобы узнать что-то непристойное, — продолжает Малика, её голос словно вгрызается в тишину. — Если будет хоть малейший повод обмусолить личное бельишко, они будут говорить об этом вслух. Пострадает не только репутация семьи, но и цены на акции. Понимаете?
Её слова звучат в моей голове эхом. Все, что она сказала, — истина. Невыносимая правда, которую никто не хочет слышать. Малика как палач. Безжалостная. Режет по живому, не щадя никого. Я едва держусь на ногах, чувствуя, как ноги подкашиваются, а в груди невыносимо ноет. Под ребрами болезненно колет, будто кто-то ударил острием ножа в самое сердце.
В её словах есть здравый смысл, и это делает их ещё более страшными. Она правдива, как нож, и я начинаю понимать, что скрыть наше с Ильдаром настоящее положение будет почти невозможно. Если все узнают, что я не просто подруга, а жена, подписавшая документ, это приведет к катастрофе. Мы так и не сумеем выяснить правду, кто организовал убийство Артура.
Холодеют руки, и я не могу их согреть. Ильдар, заметив моё состояние, обеспокоенно смотрит на меня. Его глаза полны беспокойства, но он молчит, будто не зная, что сказать. Я сжимаю его руку и вымученно улыбаюсь.
— Всё будет в порядке, — пытаюсь сказать, но голос предательски дрожит.
— Ильдар, нам пора, — первым отмирает Икрам Иманович. Его голос звучит твердо, без тени сомнения, словно ставит точку в этой сцене.
Он не задерживается у подножия лестницы, разворачивается и спокойно направляется к выходу. Ильдар крепко сжимает мою руку, бросает мне ободряющую улыбку. Я читаю по его губам:
Кажется, идея спрятаться в комнате сейчас лучший выход. Я ничего не говорю, не оправдываюсь, не оглядываюсь. С прямой спиной, будто гордость ещё держит меня на плаву, поднимаюсь по лестнице. Но как только скрываюсь из поля зрения остальных, ноги будто подкашиваются сами собой. Я добираюсь до двери, захлопываю её за собой, поворачиваю ключ в замке и медленно сползаю на пол. Опускаю голову в ладони.
Кажется, быть счастливо любимой мне не суждено.
21 глава
21 глава
21 глава
Я стараюсь покидать комнату только по необходимости. Удалось договориться с одной из служанок, она приносит мне еду наверх, прикрывая мою добровольную изоляцию мифическим недомоганием перед родственниками Ильдара.
Время без Ильдара и затворничество, выбранное по собственной воле, я использую на полную. Всё — злость, несбывшиеся мечты, обида, странные чувства к мужу, путающиеся с любовью, нежностью и тоской — становятся топливом для творчества.
Я рисую, как одержимая, будто в трансе. Один эскиз сменяет другой: нижнее бельё, полное шарма, элегантной женственности и тайны. На бумаге рождаются линии, за которыми история, стиль, характер. То, что выходит из-под руки, мне до дрожи нравится. Руки чешутся запустить всё в работу, поскорее вдохнуть жизнь в эти идеи. Я чувствую: это будет не просто круто. Это будет бомба.
Ночью переписываюсь с мужем. Шлю ему несколько эскизов, самые дерзкие, самые притягательные. Он, как мужчина, смотрит на них по-своему: оценивает, насколько быстро их можно снять… или порвать. Мы смеемся смайликами, кидаем друг другу дерзкие реплики, и от этой лёгкой перепалки веет теплом, интимностью и полным доверием.
Я ловлю себя на том, что замираю, глядя на экран, на те самые три мигающие точки, когда он что-то пишет. И в этот момент всё внутри приятно сжимается. Он стал для меня чем-то большим. Он не просто муж, не просто мужчина. Такое впечатление, что Салихович поселился во мне, точнее в голове, в крови, в душе. Основательно. Надолго. И уходить не собирается.
От одной мысли, что вдруг нас может что-то разлучить… становится физически плохо. Будто в груди открывается бездонная пустота. Но он есть. Здесь. Сейчас. И я стараюсь не думать, что нас ждет завтра.
Просыпаюсь рано утром. Смотрю на часы — всего пять. Забавно: легла около полуночи, но чувствую себя бодрой, как будто спала полноценно. Тихо поднимаюсь с кровати, стараясь не шуметь, и иду в ванную. Контрастный душ помогает окончательно проснуться, а заодно привести мысли на порядок.
Пока капли стекают по коже, в голове выстраивается план на день. Мне не терпится взяться за дело, начать шить, воплощать наброски в реальность. Но этот дом не моя мастерская, и вряд ли в нём найдется швейная машинка. А покупать её ради пары дней, глупая прихоть, расточительство чистой воды.
Значит, продолжаю рисовать. Чем больше эскизов, тем лучше. Так будет проще решить, какие из них подойдут для индивидуального пошива, а что достойно станет пилотной линейкой. Я ощущаю в себе прилив сил.
На цыпочках выхожу из комнаты, крадучись спускаюсь вниз, на кухню. Дом спит, возможно, только охрана на участке не дремлет. Знаю, что хозяин дома, дед Ильдара, не приветствует, когда лезут на территорию прислуги. Но я понимаю, что до завтрака просто не дотяну без кофе. Это своего рода подзарядка организма для великих дел дня.
Кухня встречает тишиной и легким ароматом дерева и металла. Всё вылизано до блеска. Я включаю кофемашину, стараясь не греметь посудой. Запах свежемолотых зёрен наполняет комнату, вызывая почти щенячий восторг. Сегодня день начинается с кофе, а не с тревог. Ставлю чашку под носик, кофе начинает тонко капать в чашку, когда за моей спиной раздаётся шелест ткани и лёгкий стук каблуков по плитке. Я поворачиваю голову, на кухню входит Малика.