— А что, если они с Адель поссорились и она отфутболила его? — предполагает Архип Холмс. — Тогда бы это объяснило его «небывалую смелость»: парень мог так разозлиться, что отправился крушить её машину, а после, не сумев пережить серьезный разлад в отношениях, вышел на поиски соперника, на которого и напал исподтишка. М-м?

Богдан задумывается. На его красочном и опухшем лице тихо и почти незаметно играют странные эмоции. Как будто он не просто раздумывает над словами Архипа, а пытается вычленить из всей его речи то, что окажется для него полезным. Что-то подобное я уже видел, когда работал над одним социальным проектом, и моим героем в кадре был клептоман, чьи глаза бегали в похожей задумчивой медлительности, но с искрой возбуждения, вызванной азартом и желанием что-нибудь незаметно украсть.

— Что думаешь об этом, Богдан? — спрашиваю, внимательно следя за ним.

— Пока не знаю, — отвечает он, и на мгновение его лицо словно подсвечивается изнутри. Он поднимает на меня глаза, в которых напрочь отсутствуют даже слабые отголоски боли. — Адель тебе ничего не говорила?

Адель осталась в моей квартире, и она ждет моего возвращения. Эта мысль согревает меня и успокаивает в минуты кричащего возмущения и острого раздражения, вроде той, что я проживаю сейчас.

Отрицательно качаю головой.

— А вдруг они и правда разбежались? — усмехается Богдан и тут же издает болезненный вздох. — Гребаный урод. Теперь даже не порадоваться, не посмеяться.

— Так ты думаешь, это мог быть он? — спрашиваю.

— Возможно! — отвечает Богдан с небольшой задержкой. — Всё возможно!

— Думаю, нам стоит спросить о нем у Адель, — говорит мне Архип. — Мы никого не обвиняем, но здесь точно что-то нечисто, и нам не помешает хотя бы просто узнать о нем немного. Что думаешь?

Думаю, что я проломлю ему череп. И вовсе не за Богдана и груду железа с четырьмя колесами.

— Я поговорю с ней.

— Правда?! — подскакивает Богдан и взвывает от боли. Дрожа и прижимая руки к бокам, он медленно садится на кушетку.

— Ты чего? — недоумевает Архип.

— Поговоришь с ней об этом уроде? — спрашивает меня Богдан, будто я собираюсь подмешать Адель любовное зелье в кофе, после чего она на веки вечные полюбит его. — Думаешь, она расскажет тебе?

— Я не знаю. Но если выясню, что он имеет отношение ко всему, что случилось, он за это ответит.

— Ты обратишься в полицию?

Архип издает смешок.

— Меня он не избивал, Богдан, и не занимался порчей моего имущества. Разве я должен обращаться в полицию?

— Спишем эту маленькую глупость на легкое сотрясение, — тихонько посмеивается над ним Архип.

— Но зачем сразу полиция? Мы что, не можем сами этого жука прихлопнуть?

— Что сделать? — смотрю на него, как на дурака.

— Боже, Аверьян, я так тебе завидую, — качает головой Архип. — Ты сейчас сядешь в такси и поедешь домой, а мне придется слушать этого… Короче, тебе повезло.

— Да бросьте! Мы ведь можем преподать сосунку незабываемый урок! Покажем, что будет, если он ещё хоть раз приблизится к Адель? Даже если это всё сделал не он, мы запугаем его! Скажем, что ему светит несколько лет в колонии и…

— Забирай его и вези домой, — говорю Архипу, не видя смысла больше здесь находиться. — Я поехал.

— Стой! А что я такого сказал?

— Ничего адекватного, — говорю, пожимая им руки. — Но в связи с обстоятельствами это простительно. На текущий момент, — уточняю, глядя в его покрасневшие глаза. — Звони, если что-то понадобится.

— Ты поговоришь с ней? — бросает мне вслед. — Разузнаешь у Адель о…

— Выздоравливай, Богдан. Ещё увидимся.

Впервые надеюсь, что это случится не в самом ближайшем будущем.

15

15

Меня никогда не встречала девушка. Я имею ввиду, в моём доме, в моей футболке, немного сонная и чертовски очаровательная.

— Я боялся, что ты сбежишь, пока меня не будет.

— Боялся? — слегка улыбается Адель, заинтригованная моими словами. — Разве ты можешь чего-то бояться?

Молча снимаю обувь, не сводя с нее глаз. Невероятно притягательная.

— Как Богдан?

Задавая этот вопрос, Адель складывает руки на груди, крепко прижимая их к себе. Словно обороняется. Словно интересуется только из вежливости.

— Жить будет.

Её взгляд моментально распахивается.

— Всё настолько серьезно?

— Переломов нет, сотрясения тоже. Только синяки да ушибы.

Что это только что промелькнуло на её неповторимом лице? Облегчение?

— Как это случилось?

— Думаю, кто-то следил за ним и поджидал удобного момента. Богдан садился в машину, когда некто ударил его по голове, повалил на землю и стал избивать.

— Какой ужас! Он обратился в полицию?

— Не хочет. Не видит в этом смысла. — Внимательно смотрю на нее. Мне совсем не хочется занимать наше время разговорами о Богдане, но я знаю, что мои подозрения не оставят меня в покое, если я либо не найду им подтверждения, либо опровержения в самые ближайшие минуты. — Он считает, что это не столь важно, как его работа, в которую он старается уйти с головой.

— Ясно. — Взгляд зеленых глаз медленно обводит пространство вокруг меня. — Что ж, скорейшего ему выздоровления. Надеюсь, ты не против? Я тут кое-что одолжила из твоего гардероба.

— Тебе идет.

— Ещё скажи, что на мне твоя футболка сидит лучше.

— Это действительно так.

Вот мы и сменили тему. Вот я и упустил возможность найти ответы на свои вопросы. Но это пока что.

Подхожу к Адель, запускаю обе руки под черную футболку, и она ловко запрыгивает на меня, обвивая ногами бедра. Такое чувство, будто это происходит не впервые. Как будто изо дня в день она ждет меня здесь, и каждую новую встречу я ценю сильнее предыдущей.

— А я боялась, что ты не приедешь, — шепчет она, задев носиком мой подбородок.

Её запах одурманивающий. Нежный, мягкий, вишневый. Так бы и съел её, как самый сладкий кремовый торт.

— С чего бы мне так поступать?

— Может, с того, что, вдохнув свежий воздух и вернувшись в мир за пределы этих стен, ты осознал, что совершил ошибку?

— Как раз наоборот, — говорю, прижав её к стене. — Там, где нет тебя, душно. А где есть ты, можно запросто умереть от переизбытка кислорода. И я предпочитаю второй вариант.

Тихонько посмеявшись, Адель целует мои губы, обвивая руками шею, прижимаясь ко мне максимально плотно. Её прикосновения одурманивают разум, близость обжигает кожу невидимым огнем между нами. Вжав её в стену, снимаю с нее футболку. Адель остается в одних трусиках и, будто нарочно демонстрируя мне свою наготу, отстраняется от меня, позволяя наглядеться очарованием аккуратной и упругой груди.

В моей жизни ещё не было более длинной и продолжительной ночи, чем эта: случайная, но определенно судьбоносная встреча с Адель в ресторане, наша первая близость, пауза в стенах медицинской клиники и снова сюда — в её пылкие объятия, в её потрясающее тело, в её горячие губы. Я беру её нежно на кровати, покрывая каждый кусочек пылающей огнем кожи влажными поцелуями. Адель охотно отдается мне, подстраивается под мои движения и темп, и с каждым новым толчком нам обоим становится мало. Её стоны особенные. Я ловлю каждый, как персонаж компьютерной игры сверкающие бонусы над головой, до которых нужно допрыгнуть. И с каждой секундой, погружаясь в нее всё глубже и чаще, впитывая в себя её неповторимый запах, я понимаю, что мое сердце стучит не так, как всегда. Теперь с конкретными пропусками.

⁂

После душа в 5:30 утра и газировки с плиткой шоколада, мы возвращаемся в постель, где я, следуя инстинкту и откровенно зазывающему взгляду Адель, беру её на четвереньках грубо и быстро. Рухнув рядом с ней на подушки, я предупреждаю:

— Теперь кому-то из нас придется идти в аптеку, потому что мои запасы подошли к концу.

— В таком случае, я, пожалуй, спрячусь под одеялом, — смеется Адель, натянув его до самого подбородка. — От греха подальше. И вообще, ещё очень рано. Мы можем немного поспать.

Поворачиваюсь на бок и несколько секунд молча смотрю на нее. Досадно, что в такой приятный момент непрошеные мысли возвращаются в голову, как мерзкая тина и водоросли, которые волна выбрасывает на берег.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Адель.

— О тебе.

Адель усмехается, словно не верит моим словам. Но потом так настороженно смотрит на меня, словно если я говорю правду, то это чертовски пугающая перспектива.

— Я ведь говорил, что не любитель размусоливать очевидное. И точно так же не люблю о нем умалчивать. Говорю, как есть.

— И мысли обо мне настолько неприятны?

— С чего ты так решила?

— С того, что твой взгляд заметно потемнел. Как будто ты всё же осознал, что мы оба совершили ошибку.

— Я не считаю, что мы — ошибка. Напротив, я думаю, что мы с тобой — самое верное и правильное. То, что рано или поздно должно было случиться. Ты со мной не согласна?

— Это всё очень быстро, — произносит Адель, плавно моргнув. — Настолько, что я, наверное, ещё даже не опомнилась до конца. Но мне впервые так спокойно. И я совсем не хочу думать о том, что очень скоро это чувство исчезнет.

— Почему оно должно исчезнуть? Потому что есть жизнь за пределами этих стен, где нас считают братом и сестрой, а у тебя есть парень? — У меня оскомина на зубах появляется от этих слов. — Если мой взгляд и потемнел, глядя на тебя, то только потому, что я вспомнил о существовании того, кого в твоей жизни больше нет и быть не может.

— Его и нет, — произносит она тихонько.