— О-о! — тянет она заинтригованно. — Если я мама, значит, там всё серьезно!

— Говорю же, она влюбилась! — выпаливает Ксюша и тут же ныряет под стойку.

— Надеюсь, завтра вы с Матвеем придете на выставку вместе? И ты наконец познакомишь нас?

— Мы расстались.

— Что? — вытаращивает Вероника глаза. — Когда?

— Да вот, на неделе.

— И когда ты собиралась рассказать мне об этом?

— Сейчас, ма… Ник.

Да что же это такое?!

— А я вообще не знала, что у тебя есть парень, — раздается голос Ксюши.

— У меня был парень, ясно вам? Мы разошлись, и теперь я… одна. Всё, хватит уже обсуждать мою личную жизнь!

— Но ты всё равно выглядишь так, будто влюбилась, — комментирует Ксюша, отказываясь даже просто выглянуть из-за стойки. — У тебя появился другой?

— Ты встретила другого? — подключается Вероника.

— Нет! И у меня нет времени, так что до скорой встречи!

С ума сойти, набросились же!

Сбегаю по лестнице, испытывая тревогу, раздражение и невыносимое желание, как можно скорее раствориться в объятиях Аверьяна. Рядом с ним спокойно, тепло и уютно так же, как у камина холодной и суровой зимой.

Сажусь в машину и завожу двигатель. Мой взгляд устремляется к связке ключей в подстаканнике, и на душе становится спокойнее. Их мне вручил Аверьян, сказав, что я могу приезжать в его квартиру когда угодно и оставаться там столько, сколько захочу.

Телефон в сумочке издает громкий и короткий звук, оповещая о входящем сообщении. Я уже знаю, от кого оно. И мое сердце тоже.

17:03 Аверьян: Я жду тебя. влюбленный эмодзи

Облизав губы, выезжаю на дорогу, предвкушая ещё одну встречу с самым лучшим мужчиной на земле.

⁂

Он особенный. И не потому, что мой первый во всех смыслах. А потому, что словно создан для меня. И хотя я никогда не могла представить, что меня может заинтересовать мужчина с татуировками на руках и груди, суровой внешностью с жесткими чертами и разницей в возрасте в девять лет, я чувствую, что Аверьян — мой и только мой. Но пока я не спешу говорить об этом. Всё и без того происходит слишком быстро, а признания могут только усугубить очевидную странность наших отношений.

Но вот мы лежим в постели, пытаемся отдышаться. И в такие минуты, когда от возбуждения не остается следа, а тело поглощает сладкая истома, я хочу сказать ему, что люблю. Люблю его, несмотря на неправильность происходящего между нами. Хочу сказать, что каждую ночь мне снится наша чудесная и лишенная осуждения жизнь, где есть он и я и совместные мечты о нашем будущем. Что иногда я чувствую, как страх, обернувшийся темным туманом, приближается ко мне и запугивает одиночеством, о котором я, кажется, знаю очень много, но откуда — сама толком не понимаю.

— В воскресенье я лечу в Нью-Йорк.

От этой новости внутри меня моментально образуется дыра. Мой взгляд застывает в пространстве, а мысли превращаются в каменный сгусток.

— Ясно.

— Я вернусь в следующую субботу, — добавляет Аверьян и, перевернувшись на живот, поднимается на локтях. — Адель? Я никуда не убегаю.

— Я и не думала.

— Правда? — спрашивает с улыбкой.

— Просто не ожидала, что ты так скоро снова оставишь семью. Мама наверняка расстроится… Черт, — произношу шепотом. — Вероника.

— Чем тебя не устроила «мама»?

— Это просто нелепо, — усмехаюсь, закрыв глаза. — Я всегда называла её по имени. Почти всегда. А с тех пор, как мы стали встречаться здесь, я всё время хочу назвать её мамой. Как будто мой язык — это последнее, что ещё может напомнить мне об абсурдности моих поступков за последнее время.

— За эти дни мы так и не поговорили об этом. Обсудим сейчас?

— Обсудим что?

— То, что с тайными встречами пора заканчивать и переносить их за пределы этой квартиры.

— На следующей неделе ремонт закончится, и мы сможем встречаться у меня.

— Я не об этом, Адель. Я о том, что мир вокруг нас должен знать о том, что мы вместе.

— Ты с ума сошел? Как ты себе это представляешь?

— Вполне нормально, — без тени сомнения отвечает Аверьян. — Кому-то не понравится, кто-то удивится, но какая нам разница, если нам хорошо вдвоем?

Сажусь на постели, подтянув одеяло к груди. Мои волосы рассыпаются по спине и плечам, и Аверьян, сев рядом, вдыхает носом их запах.

— Это невозможно, — произношу полушепотом. — Родители будут в ужасе. И всё происходит слишком быстро, я даже саму себя понять не успеваю, а ты говоришь о таких серьезных вещах.

— Ты не знаешь, что чувствуешь ко мне?

Смотрю на него. На губах, которые дарили мне самые низкие и чувственные поцелуи несколько минут назад, играет волнующая улыбка.

— Чего ты хочешь, Аверьян?

— Хочу сообщить, что мы вместе. Мне не нравится жить с этой мыслью только здесь. Мы приезжаем в родительский дом и ведем себя так, словно ничего нет и не было. За завтраком обмениваемся любезностями, желаем друг другу хорошего дня, а когда садимся в машины, пишем сообщения о времени предстоящей встречи. Это всё очень интересно и увлекательно, похоже на игру, но мне этого мало. И она мне уже осточертела. Особенно, когда Богдан звонит и спрашивает, как там у тебя дела и что мне известно о тебе и твоем «парне». Сколько так будет продолжаться? Месяц, два, три, год?

— Я не знаю, Аверьян. Но я точно знаю, что ещё не готова говорить родителям и всем остальным о том, что между нами… происходит.

— Только не говори, что не понимаешь, что именно между нами происходит! — говорит он и поднимается с кровати.

— Твои родители удочерили меня!

— И что? — натягивает он спортивные штаны на голое тело. — Мы с тобой тут инцест устроили, что ли?

— Они считают нас братом и сестрой! Это нелепо, глупо и совершенно абсурдно, но так уж вышло! Ты уехал, не сказав, что задержишься на четырнадцать лет! Если бы ты вернулся сразу после учебы, как твои друзья, они бы так не привязались ко мне!

— Какое отношение это имеет к тому, что происходит сейчас между нами? Их отношение к тебе не изменилось бы, вернись я раньше, позже или вообще никогда. Тобой они меня не заменили, Адель.

— Но они считают меня своей дочерью. Неродной, но дочерью! Они столько сделали для меня, дали мне, а я… Как мне в глаза им смотреть, когда они узнают, что я встречаюсь с их родным сыном?

— Прямо и уверенно, Адель.

— И потом есть другие, Аверьян! Те, которые считали меня виноватой в твоем бегстве, а после возвращения Архипа и Богдана, переобулись и стали говорить: «О, сестричка Аверьяна!» Я знаю, они всё ещё меня ненавидят. По тебе сохли и сохнут все девицы, которых я на дух не переносила и не переношу до сих пор. И когда они узнают, что я встречаюсь с тобой, сплю с тобой, они съедят меня живьем.

— И к дереву привяжут? — спрашивает, не сводя с меня пугающе жесткий взгляд. — А говорила, что у тебя совсем нет недоброжелателей, а в детстве тебя никто и пальцем не тронул! Смотри, как быстро они обнаружились.

— Я не представляю для них никакой угрозы, если остаюсь сама по себе. Все знали, что мы с тобой даже не были знакомы и считали, что это из-за тебя. Что ты ненавидел меня и просто не желал находиться со мной в одном пространстве. Их это устраивало.

— Почему об этом не знали родители? Почему ты не говорила им, что тебя обижали и унижали, Адель? И, кстати говоря, ты сама не желала встречи со мной! Ты всё время находила причину, чтобы не ездить с родителями в путешествия, когда знала, что там буду я.

Смотрю на него во все глаза.

— Мама рассказала, — объясняет Аверьян и снова садится напротив меня. Когда он поднимает на меня взгляд, в черных глазах разливается тепло, к которому я очень хочу сейчас прижаться. — Адель, послушай, я уже говорил тебе, что больше ничего подобного не случится. Никто и никогда не посмеет тебе и слова плохого сказать. Ты была как маленькая и беззащитная рыбка, угодившая в огромный аквариум, кишащий акулами. Я понимаю, что родители жили и живут на своей волне: они многого не замечают, думают, что все, кто их окружает, добрые и безобидные люди, но это не так. У каждого есть тайны, минусы и недостатки. Они не идеальны, как хотят казаться. И я не собираюсь подстраиваться под них, чтобы понравиться им или просто не вызывать желания говорить обо мне, считая, что так мне будет спокойнее и безопаснее жить. Ты теперь не одна. Я с тобой и хочу, чтобы об этом узнала каждая собака, которая тявкала и кусала, потому что её воспитанием и умом никто не занимался. Иди ко мне.

Сажусь к нему вместе с одеялом и обнимаю ладонями колючее лицо. Мое сердце колотится, тело неустанно трепещет в его руках.

— Мы этого не планировали, — говорит Аверьян низким и возбуждающим голосом. Господи, я готова отдаваться этому мужчине круглосуточно! — Но оно случилось, и теперь нам остается только жить, радоваться и быть счастливыми. Потому что рядом с тобой я очень счастлив, Адель. Как никогда раньше. Если ты чувствуешь то же самое, подмигни или подай другой знак, — смеется он, завораживая меня проявляющимися линиями от кончиков глаз до острых скул.

— Ты лучшее, что было со мной в моей взрослой жизни, — шепчу ему на ухо и оставляю нежный и беззвучный поцелуй. — И мне очень сложно оторваться от тебя. Неизвестность как бесконечная темнота, в которой всё ещё блуждает какая-то часть моего сознания. Ты и я… Мы там же. Меня это пугает, потому что я не знаю, что ждет меня дальше.

— Я. Тебя всегда буду ждать я, — говорит он, заглядывая в мои глаза. — Чтобы не потеряться, всегда держи меня за руку, и я поведу тебя за собой.