— Уйди сейчас же!
— Я разломаю ему все кости. Я проломлю ему череп и брошу на съедение голодным псам, Адель!
— Ты пугаешь меня! — вскрикиваю, задрожав от ужаса. — Уйди! Немедленно!
— Я и только я буду твоим мужчиной! Ты поняла меня? Я так надеялся, что ты почувствуешь ко мне хотя бы жалость! Хотя бы слезинку прольешь, увидев меня таким! Но всё зря. Ты всё так же холодна. Холодна и недоступна! — говорит он громко, а потом ударяет рукой о мой подголовник. — О-о… Да! Вот они, твои слезы. Твои слезы, которые я так жду. — Его пальцы стирают мою слезу, вызванную парализующим меня страхом. — Вкусные, — говорит он, облизывая их прямо перед моими глазами. — Ты вся очень вкусная, Адель. Тебе жаль меня? Скажи, что тебе очень жаль видеть меня таким, — просит он тихим и не менее жутким голосом.
Его зрачки настолько увеличены, что прежнюю синеву глаз почти не видно.
— …Жаль, — произношу дрожащим шепотом. — Мне жаль тебя.
— Да, — вздыхает он и опускает голову на мою грудь. — Да, моя девочка, именно это я и хотел от тебя услышать. Как ты пахнешь. Какая же ты нежная. Боже, как я люблю тебя, Адель!
Что вообще происходит? Это невыносимый ночной кошмар или я попала в какой-то жуткий и мерзкий триллер с психопатом в главной роли?
— Мне так больно, Адель. Внутри меня огонь, который можешь потушить только ты. Мы будем вместе. Мы обязательно будем вместе. Скажи мне это. Скажи мне это, Адель.
— Богдан, прошу, уйди…
— Говори, Адель! — приказывает он, схватив меня за горло. Ожесточенные и налитые кровью глаза впиваются в меня острыми стеклами. — Го-во-ри.
— Да! — выкрикиваю с трудом, ухватившись за его руку. — Мы будем вместе! Мы будем… Больно. Мне больно!
— Эй, у вас тут всё нормально? — спрашивает высокий мужчина с тележкой, чья машина припаркована впереди.
Богдан отпускает руку, выпрямляется, а я закашливаюсь, пытаясь отдышаться.
— Чего тебе? Чего лезешь?!
Нажимаю на круглую кнопку, и двигатель заводится. Рывком сдаю назад, потом вперед и уезжаю прочь с распахнутой дверцей. Меня всю колотит, руки трясутся, воздуха не хватает. Вызываю голосового помощника и говорю:
— Звоню «А»! Звоню «А»!
— Звоню абоненту из телефонной книги: «А», — неспешно комментирует свои действия голосовой помощник.
Черт возьми, что это сейчас было?! Резко останавливаюсь, закрываю дверцу и снова выжимаю педаль газа. Без конца смотрю в зеркало заднего вида, боясь, что Богдан помчится за мной. Я не верю в то, что сейчас было!
— Аппарат абонента временно выключен или находится вне зоны действия сети.
Боже, что с ним стало? Он ненормальный? Он безумный? Чокнутый?
Еду по четырёхполосной дороге слишком быстро и дышу точно так же. Нужно успокоиться, я сейчас точно не в себе и могу запросто улететь в отбойник. Ещё и дождь моросит. И небо такое темное.
Ещё разок. Пожалуйста.
— Звоню «А»!
— Звоню абоненту из телефонной книги: «А».
— Прошу тебя, Аверьян. Пожалуйста, будь на связи!
— Аппарат абонента временно выключен или находится вне зоны действия сети.
Сзади едет внедорожник. Справа белый хетчбэк, слева пустая полоса. Богдан не поедет за мной. Он не поедет за мной.
— Пожалуйста, только не надо ехать за мной.
17
17
17
— Адель! Милая, ну наконец-то! А я уже подумала, что сегодня никто не приедет в этот дом!
Зоя встречает меня — запыхавшуюся, растрепанную, перепуганную, — в прихожей, протирая влажные руки вафельным полотенцем. Я сейчас точно похожа на героиню ужастика в самом его начале: чаще всего трагичный исход для нее неизбежен, ведь зритель должен с первых минут понять, на что способен главный злодей.
— Как это? — спрашиваю, бросив взгляд на лестницу, потом глянув в сторону гостиной. — Как? Почему? Где родители? Они мне сейчас так нужны! — выпаливаю, не подумав.
— Деточка моя, что с тобой? Ты заболела? И что это у тебя на шее? Аллергия?
Громко сглатываю.
— Нет, — трясу головой. — Да. Что-то вроде того.
— Но с чего? — подходит она ближе, стараясь повнимательнее взглянуть на следы, оставленные Богданом.
— Конфета! — выпаливаю, отпрянув от нее. — Кислая конфета! Не беспокойся, я уже выпила таблетку.
— Что это за конфета такая? — фыркает она. — Ты точно себя нормально чувствуешь? Какая-то ты заведенная.
— Я просто думала, что… опаздываю к ужину.
— Ну что ты так переполошилась! — вздыхает Зоя и гладит меня по плечу. — Я ведь написала в нашу группу, что сегодня у всех будет ужин по отдельности, поскольку Аверьян останется в городе, а родители поехали к Савельевым. Что-то у них там случилось, — сообщает она мне заговорщическим шепотом, — им даже пришлось прервать отпуск и вернуться.
— Что-то случилось? — смотрю на нее и снова громко сглатываю. — И что именно?
— Ой, милая, мне-то откуда знать. Твой папа был дома, когда ему позвонил Павел Андреевич и попросил их с Вероникой срочно приехать. А что такое? Тебе о чем-то известно?
— Нет. Нет, я думала, что родители давно дома и ждут… меня.
— Ты совсем не читаешь сообщения в нашей группе, да? Лучше давай-ка ты поднимайся к себе, переодевайся и приходи есть. Где ты хочешь поужинать: на кухне, на террасе или, может, в беседке?
— А ты всё о еде, Зоя.
— А о чем же ещё? — хмурится она. — Мне спокойнее на душе, когда вы все накормлены.
И что такого могло случиться в семье Савельевых, что побудило их немедленно прервать отпуск и вернуться в город? Они узнали, что их сын ненормальный?
— Адель? Что с тобой такое?
— М-м, ничего… Знаешь, я не голодна особо. И я забыла в машине пакет со сладостями.
— Я напишу Вадиму, и он его принесет! Как это — ты не голодна? Уже восьмой час, а ты наверняка на работе ничего не ела! Совсем уже исхудала!
— Это не так.
— Ничего не знаю! Через десять минут накрою тебе в беседке!
Спорить бессмысленно, так что приходится смириться. Переодевшись, беру телефон и спускаюсь в беседку, бросив взгляд на ворота.
Они ведь точно закрыты? Крепко-накрепко?
Меня встречает тарелка с горячим ужином под стеклянной и слегка запотевшей крышкой, овощной салат с кунжутом и графин с домашним морсом. Тяжесть от пережитого кошмара сдавливает грудину. Оказавшись в безопасности знакомых стен, я начинаю думать, что мне это всё приснилось.
Кожа на руках мгновенно покрывается мурашками, хотя воздух летний, теплый, с отдаленным запахом дождя.
И с этим парнем я однажды вздумала переспать, чтобы просто не быть белой вороной в свои двадцать лет?
Один взгляд на еду вызывает тошноту. Мне определенно нужно с кем-то поговорить о случившемся, обсудить и убедиться в том, что я сама не свихнулась!
Хватаю телефон, чтобы позвонить Насте, и уже нахожу её имя в списке последних вызовов, но вдруг в виски бьет словно током.
Часто моргаю, словно это поможет мне избавиться от щиплющего ощущения в глазах и от неприятного звука мужского голоса, который я только что слышала. Массирую виски, пребывая в легком замешательстве, как вдруг снова мое сознание уносится в темноту со скоростью звука:
Мои ногти красивые. Красный лак слегка ободрался, но ногти всё равно красивые…
Трясу головой и поднимаюсь над столом. Что за чертовщина творится?
Смотрю на свои ногти: аккуратные, миндалевидная форма, оттенок — матовый мокко. Сколько бы раз мой мастер ни предлагала мне нанести красный оттенок в разных его тонах, я наотрез отказывалась это делать. Не люблю красный. Для меня это цвет опасности, агрессии и крови. Но, черт возьми, я только что отчетливо видела маленькие ноготки с неровными краями, покрытые красным лаком… Я как будто знаю, что красила их сама и видела, как черная короткая кисточка случайно задевала кожу.
Кажется, агрессия Богдана делает что-то со мной. Его поведение влияет на мое сознание, делает его уязвимым и ослабевает защиту от того, что я всегда боялась узнать. Я и сейчас боюсь, но глупое любопытство пульсирует внутри, и мне никак не удается подавить это чувство.
Несколько минут смотрю на «А» в списке контактов. Большой палец вычерчивает букву в воздухе над экраном телефона, словно набираясь смелости стукнуть по ней, чтобы позвонить.
Аверьян ведь занят сейчас.
У него деловая встреча.
Ради нее он остался в городе, а не со мной.
И что я ему скажу, если сама не до конца понимаю, что именно произошло?
Богдан преследует меня? Иначе как объяснить его появление на парковке супермаркета, который находится на выезде из города?
Нет, не может быть. Моя жизнь далека от психологического триллера или хоррора с обезумевшим преследователем.
Такое можно обсудить только с близкой подругой, но у нее завтра великий день, к которому она так долго готовилась! Настя расстроится, а потом ещё разозлится, что я так долго скрывала от нее пугающую правду.