Я раньше не понимал этого. Избегал боли и цеплялся за выдуманный мир ‒ такой, какой я хочу создать. Все, что не входило в этот мир, я отвергал. Так от меня ушел самый дорогой и близкий человек. Он хотел свободы, а я не давал расправить ему крылья. Он не был похож на меня, и это казалось мне ошибкой, нарушением кода, погрешностью, которые нужно ликвидировать.

Того, кто не похож на нас, мы пытаемся или изменить или уничтожить. Мы не вступаем в контакт с ним, а создаем замкнутое общество, где появляется ощущение избранности и рождается право уничтожать тех, кто вне круга. Остальные превращаются в модульные картинки, с которыми можно расправляться по собственному желанию.

Глухота к тем, кто вне круга, рождает чувство превосходства. Оно выжигает подлинно человеческое, что есть внутри каждого из нас. Это опасная болезнь, которой болеет современное общество. И я сам ношу в себе ростки этой болезни. Мое преимущество в сравнении с вами лишь в том, что я это вижу, осознаю, и поэтому могу справиться.

Но для этого мне пришлось пережить очень болезненный опыт. Хотя, наверное, только так и можно увидеть собственный самообман.

Иначе вы живете словно за стеклом.

Семен Борисович нажал кнопку «Отправить» и устало откинулся на спинку стула.

Глава 23. Послесловие 2

Глава 23. Послесловие 2

А в это время по набережной Одры, по городу Вроцлаву, по составленному туристическому маршруту шел мужчина. Деревянные лавки, зеленый парк, шелест кленов, разноголосая сдержанная речь: английская, немецкая, польская, чешская. Мужчина знал английский и не так давно выучил польский ‒ ему это не составило труда, к языкам у него были способности. Он один шел по чистой улице, а на лице у него наготове была улыбка ‒ он чуть заметно растягивал губы, готовый в любой момент вызвать ее к жизни.

‒ Хеллоу, я эм глэд ту си ю! ‒ встретил его торговец сувенирами, на чьей витрине он мимолетом остановил взгляд.

Лицо мужчины расцвело той самой заготовленной улыбкой, демонстрировавшей недавно вставленные зубы. В Вроцлаве медицина особенно дорогая, поэтому он заранее позаботился вылечить и вставить имплантанты еще там, в том городе, в котором жил, и в той стране, которую он теперь решил не упоминать. Мужчина купил ненужный ему аляповатый деревянный маяк, раскрашенный в три цвета, и вышел за дверь. Расслабил мускулы лица и наконец понял, что все это время он судорожно сжимал. В потной ладони лежал кусок пластика, где было написано:

Поляк

Ян Балтис

Мужчина обвел глазами площадь, задержался взглядом на католическом соборе с фигурами горгулий. Его задел молодой студент на самокате, и тут же, улыбнувшись, скрылся за углом интим-магазина.

Он добился чего хотел.

Он был свободен.

Но один. Возможно, пока. Возможно, навсегда. В этом Ян Балтис еще не разобрался.

Глава 24. Послесловие 3

Глава 24. Послесловие 3

Почтальон, прихрамывая от усталости, шел по дороге. Время от времени он сворачивал к небольшим кафе и гостиницам, еще утопающим в мареве последнего летнего месяца.

Около кафе, увитом переплетенными стволами глициний, он не обнаружил почтового ящика и позвонил в колокольчик.

Вышла девушка с тяжелым взглядом с ультракороткой стрижкой. Впрочем, кого только не было в южном городе, поэтому почтальон ко всему относился философски.

‒ Вам письмо вернулось.

Он расстегнул молнию на сумке, что висела у него через плечо, покопался там и достал конверт.

И Аннушка тут же узнала свой почерк. Да, это ее письмо, которое она отослала Ариадне Сергеевне и на которые возлагала большие надежды! Да, она там знатно покривила душой и написала всякого, чтобы выжать слезу из странной старухи. Из-за этого письма и случился тот самый скандал, который разрушил и Тайный Орден, и дружбу, и ее собственное самоуважение. Хотя, конечно, это было просто поводом.

Не понимая, что происходит она подняла взгляд на почтальона.

‒ А почему оно вернулось?

‒ Вы не на меня смотрите, девушка, вы на штемпель смотрите, — сухонький и видавший многое на своем веку почтальон подождал, пока девушка с отросшим ежиком и грустными глазами поймет его слова. После этого он застегнул молнию на сумке и отправился дальше.

Аннушка перевернула конверт и на обратной стороне по диагонали увидела красный штамп и надпись:

Возврат по причине смерти адресата

Было жарко. Но почему-то стало еще жарче. Как будто воздух сгустился и навалился ей на грудь и проник в ноздри, словно плотное желе с запахом астр. Тех астр, что ей кто-то подарил на той злополучной встрече. Дышать становилось все труднее. Что-то накапливалось у нее в груди, сгущалось и зрело, как зреет давнишнее воспаление перед тем, как перерасти в гнойник и лопнуть. Чтобы не упасть, она села на ступеньки крыльца.

И тут кто-то загородил опаляющее и безжалостное солнце. Потом вытащил из ее рук конверт и легонько коснулся ее макушки. Мягко-мягко, как мама в детстве. Когда пела ей колыбельную и успокаивала перед сном. Ведь Аня всегда боялась спать одна ‒ ей снились кошмары. Про злого и ужасного монстра, который приближается к ней, а она ничего не может сделать. Не может даже пошевелить рукой, чтобы оттолкнуть, или крикнуть, чтобы позвать на помощь.

‒ Ну что ты, маленькая, ‒ тот, кто загородил ей солнце, присел рядом на ступеньки кафе и обнял за плечи. Положил ей на колени три астры.

Аня уткнулась ему в белую праздничную рубашку. Ее тело содрогалось от внутренней дрожи и сдавленных всхлипов. Димон гладил ее вдоль позвоночника, похлопывая по лопаткам и продолжал говорить тихие успокаивающие слова. Те, что идут от самого сердца.

Время шло, забирая с собой жару и даря прохладу. Закатное солнце одарило людей последним лучом и ушло за горизонт. Небо впитало малиново-фиолетовую россыпь облаков. Лица парня и стриженой девушки сидящих на ступеньках кафе «Веранда» приобрели теплый медовый оттенок. Они словно впитали в себя свет ушедшего солнца.