‒ Так это она тебя так? Тяжелая рука у нее, не знала.

‒ В том-то и дело что не она. Хотя она была причиной. В ответ на мои слова рассказала, что мой отец и мама Спиро… ну, в общем отношения у них. Ну вот, я сгоряча врезал Спиро ‒ почему-то мне показалось, что он имеет к этому отношение. А он в ответ врезал мне.

Димон поднял голову и увидел остановившийся взгляд Софи.

‒ Ой, прости, пожалуйста, прости! ‒ Он сложил ладони вместе в молитвенном жесте. ‒ Я совсем забыл, что отец Спиро ‒ это и твой отец тоже! Опять я сказал то, что не следовало. Если хочешь, ‒ он повернулся правой щекой, можешь меня ударить с другой стороны.

‒ Для симметрии, что ли? ‒ усмехнулась Софи, и, помедлив, спросила: ‒ Злишься сейчас?

‒ Даже странно, но нет. Вроде должен злиться ‒ на мать, на отца, своего или вашего, а почему-то пусто вот здесь, ‒ Димон ткнул указательным пальцем куда-то в центр груди. ‒ Какой смысл обвинять Спиро или тебя в том, что ваш отец спал с моей матерью? Я прекрасно знал, что у моих родителей проблемы. Не слепой. И потом, сейчас это и совсем неважно — они разводятся, продал дом. Еще немного, и он уедет из страны. Моя мать может делать, что хочет и с кем хочет. Просто… ‒ он запнулся, ‒ как-то резко это все. Я даже представить не мог, что у нее кто-то есть.

‒ Наш отец упорно говорил, что у него в жизни никаких радостей, ‒ в тон ему продолжила Софи. ‒ А мы со Спиро знали, что у него другая женщина. И не говорили маме.

‒ А ты знала, что он… с моей матерью?

‒ Нет.

Димон порывисто обхватил Софи и уткнулся в ее плечо.

‒ Когда отец съехал, я даже удивлялся, как легко и спокойно это прошло. Он как будто просто исчез из нашей жизни. И мама была спокойна, словно не меняла свою жизнь на 180. Я все боялся, что рванет… И вот, рвануло, но совсем не там, где ожидал.

‒ Тебе надо поспать, ‒ сказала Софи. ‒ Если хочешь, я постелю тебе в 209 палате, там никого нет. Но в пять утра тебе нужно будет уйти.

Она встала и привычно засуетилась, вытащила из шкафчика в углу стопку постельного белья. Выстиранные до белизны наволочки. Когда-то они были в нежную незабудку с голубыми листочками и желтенькой серединкой. Сейчас только силуэт напоминал о давнишней задумке дизайнера. В больнице все стерилизуется, и поэтому шансов остаться в первозданной красоте у белья не было. Софи положила пододеяльник и простынку на колени к Димону.

‒ Мне есть, куда пойти, ‒ смущенно сказал он. ‒ Мы с мамой сняли прекрасный уютный домик, с цветами. Целый ковер астр. Красных, белых, желтых и этих как их там… радужных. Как дневные звезды. Когда я увидел этот двор, то присел на корточки среди цветов. На сердце так хорошо стало, тихо и спокойно. Даже жизнь воспринимается простой и ясной.

‒ Когда уезжает твой отец?

‒ Послезавтра. Не могу заставить себя попрощаться с ним. Кажется, это бессмысленно. Он меня все равно не услышит, да и не нужен я ему. А есть чувство, что должен, иначе буду жалеть.

‒ Хочешь я схожу с тобой? Ты знаешь, где его найти?

‒ Да, знаю. И да, хочу. Один я не справлюсь. Страх ‒ неэффективное состояние.

‒ Я знаю.

В маленькой каморке рядом с деревянными швабрами на двух перевернутых зеленых ведрах сидели два уже не подростка, а взрослых человека, которые взяли ответственность за свою жизнь и свои поступки на себя.

Глава 19

Глава 19

Меня все предали.

Все.

Мы создали это сообщество, чтобы изменить мир. Чтобы изменить хоть что-то в этом мире. Мы хотели показать, что жить так, как живут взрослые, нельзя. Мы хотели, чтобы все увидели и изменились. Мы сами хотели показать, что можно по-другому. И что оказалось в итоге? Что члены Тайного Ордена меня предали. Они такие же, как и остальные. В них нет ничего избранного. Для них важнее другое, а не наше общество. Это больно. Это чертовски больно. Как будто режут душу мелким лезвием, не сразу, не наотмашь, чтобы раз и навсегда, а маленькими дозами. Сначала ушла Софи, потом Димон. Спиридон не тот оказался, за кого я его принимала. А ведь я вижу его сны. Я вижу все, что он хочет, о чем мечтает. Он именно такой, кто мне нужен. Он не найдет никого лучше меня. Никто, кроме меня, не будет его так любить. Вместе с ним мы могли бы перевернуть мир, а он не захотел. Что я сделала не так? Они мне просто позавидовали! Я написала письмо в ответ на предложение сделать это, а они сказали, что это подло! Что подло? То, что я кручусь как могу? Что у меня нет матери, которая могла бы посоветовать что-то и подсказать? Они говорят, что я манипулирую и давлю на жалость своей историей. Да они просто завидуют, что я могу делать что-то практически и забочусь о своем будущем!

Перед тем, как окончательно уйти, Спиридон сказал заумную фразу. Что-то вроде “Любовь становится бесом, когда становится богом”. В его духе ‒ сумничать и показать, какой он молодец.

А я не понимаю этого! У нас было столько планов, мы многое могли сделать вместе. Я на них так надеялась, восхищалась, это были мои люди, моя стая! Я даже ожила ‒ впервые после того, как мать предала меня. А сейчас и они поступили также ‒ предатели. Чем я плоха? Почему это все происходит со мной?

Я разрешила жить в своей комнате Димону, когда его выгнали из дома. Собрания проходили не где-нибудь на улице, а у меня в кафе. Кто убирался перед их приходом, после мыл стаканы? Кто готовил чай и вешал новые занавески? Это была я, а не они. Неблагодарные, гадкие, жалкие, лживые.