— Детям сказали?

— Нет, решили не говорить. Так проще. И нам. И им. Будет.

Я киваю.

— Дело ваше.

— Приедем уже, так потом, чтобы хоть что-то стало яснее.

Я вижу, что Глеб сомневается в принятом решении, но советовать не берусь.

Мы молчим пару минут, но неловкости при этом не испытываем. С Павловым всегда было приятно и помолчать.

Однако сейчас он ерзает, постоянно оборачивается на дом.

— Ты иди, если нужно. Побудь рядом с ней. Знаешь же, за мной, как за девицей, не нужно ухаживать.

Глеб согласно кивает и поднимается на ноги.

— Сейчас Пашка должен приехать. Составит тебе компанию. А потом баньку затопим. Попаримся.

Как сказать, что в последние дни я уже «напарился» досыта, понятия не имею, поэтому просто киваю.

Но стоит только ему скрыться на кухне, как невдалеке материализовывается хрупкая фигурка Софи, до этого прятавшейся в доме. Я тяжело сглатываю, абсолютно уверенный, что момент она подгадала специально.

Небольшая деревянная купель спрятана от чужих глаз, из кухни ее точно не видно. А вот с моего места — прекрасно.

Софи направляется туда, аккуратно ступая по настилу босыми ногами. Дерево намокло от прошедшего недавно ливня. В моей памяти миг за мигом отпечатывается картинка ее ступней, прикасающихся к влажному покрытию, и узких щиколоток, возле которых колышется прозрачное темное парео.

Я поднимаю руку и принимаюсь растирать шею. Мне бы отвернуться. Глаза отвести. Глеб всего в паре метров. Может выйти в любой момент, а я тут слюни на его дочку пускаю. Только вот я не в силах оторваться.

И тут Софи делает то, чего я меньше всего ожидаю. Похоже, девчонка на полном серьезе намерена загнать меня в гроб и собственноручно забить в его крышку с десяток гвоздей. Повернувшись ко мне спиной, она сбрасывает парео. Когда остается в одних трусиках и лифе на тонких завязках, почти по бедра погружается в воду. А после поднимает руки и тянет за ниточки на бюстгальтере, полностью оголяя спину.

Я ощущаю, как на лбу выступает испарина.

Едва Софи погружается по шею в воду, из кухни слышутся шаги Глеба.

ГЛАВА 41

ГЛАВА 41

ДАНИС

Не так уж часто мое сердце тарахтит, как старый мотор. Но в эту секунду оно работает именно так. Глухо стучит, кажется, даже время от времени пропуская удары. По-моему, такую вибрацию способен уловить каждый, кто будет рядом.

К счастью Глеб ничего не замечает. Беспечно садится на свое прежнее место, благо, оказавшись спиной к купели.

Впрочем, даже заметь он сейчас свою дочь, ничего страшного бы не случилось. Она по шею в воде, и догадаться, что бессовестно купается в одних трусиках, нереально.

Но я-то знаю, черт побери.

И она знает, что я знаю.

— Чего ты, говорит, старый, под ногами у меня вечно вертишься, — шутливо жалуется Глеб на Марину. — И как объяснить, что мне даже на секунду ее страшно оставить теперь? — Глеб устремляет задумчивый взгляд куда-то в пространство и что-то в его лице неуловимо меняется. Теперь его выражение становится до боли тоскливым. — Мне и подумать страшно, что я останусь без нее. Мы уже так давно вместе, что срослись друг с другом. Всегда думал, что первый… уйду.

Стараясь сконцентрироваться на лице друга, а не на том, что у него за спиной, я произношу:

— Ты, возможно, с меня посмеешься, но мысли материальны. Глупо звучит, но я тысячу раз за свою жизнь убеждался в этом. Не думай о плохом. Не притягивай. Запрети себе. Иначе ни к чему хорошему это не приведет.

Глеб смотрит на меня с надеждой.

— Ты прав… да, абсолютно прав. Что-то я расклеился. Пора брать себя в руки. Ну, будем, — уже бодрее провозглашает он тост, поднимая стопку с водкой. Опрокидывает залпом и занюхивает горбушкой черного хлеба. — Хорошо пошла. Так о чем я? Хотел тебя попросить. Пока нас не будет, ты уж там сильно мою Софочку не гоняй, ладно? Она у меня девочка старательная, но иногда такая… нежная. Впечатлительная. Порой слово не так скажешь, так на месяц надуется.

Я стискиваю челюсть, делая вид, будто внимательно слушаю.

— К ней подход нужен особый, — самозабвенно продолжает Павлов. Мне кажется, о Софи он может говорить бесконечно, что еще раз доказывает его безусловную отцовскую любовь. — Она-то, конечно, хочет, чтобы к ней, как и ко всем относились. Ты, говорит, папка, слишком меня бережешь. А как не беречь? Столько сволочей в мире. И работа эта у нее будет первая. Наверняка ведь не понимает до конца, что ее ждет. Так что… помягче, Дан, ладно?

Сглотнув, я смотрю другу прямо в глаза и киваю:

— Нет проблем.

Стоит ли говорить, каким подонком себя чувствую, слушая, рассказы Глеба о прелестной дочурке, и помня, как на днях я ее чуть не трахнул?

Но несмотря на это, стоит вспомнить наши поцелуи и ее хрупкое тело в моих руках, в паху ощущается напряжение. К счастью, под столом это незаметно.

Я кривлю губы от недовольства собой. Тогда у меня реально сорвало крышу. Отказали тормоза. Все полетело к чертям, когда я понял, что прямо в эту секунду она готова мне отдать всю себя без остатка. Еще ни одной женщиной я не хотел обладать так сильно.

Внезапно слышится всплеск воды, и мой взгляд сам собой скользит к Софи. Глеб рассказывает что-то еще, но я уже не в состоянии вникать в суть разговора. Лишь время от времени киваю, пока наблюдаю, как крошка Софи оборачивает вокруг себя большое махровое полотенце, откидывает назад мокрые волосы и с гордо поднятой головой направляется к нам.

Смотрит пристально. И лишь на меня.

— Папуля! — картинно восклицает она, обнимая Глеба сзади за шею, чмокает в щеку и садится рядышком с ним. — О чем болтаете? Привет, Данис. Рада тебя видеть.

Вместо ответного приветствия я посылаю ей фирменный кивок головой.

— О тебе. О ком же еще, — поддразнивает ее отец. — Вот рассказывал Данису, какая ты у меня молодец, умница и отличница.

— Спортсменка, комсомолка и просто красавица, теперь еще и идеально паркуюсь, — смеется Софи, отламывая от хлеба кусочек и отправляя его в рот. — Я рада, что нам с Данисом предстоит вместе работать. Лучшего человека для твоего отеля и придумать нельзя, — обращается она к Глебу, но глаз не сводит с меня.

— Ну, сейчас старик заревнует, — возмущается Павлов.

И я не могу отвести от Софи задумчивого взгляда. Надо признать, я и вчера этого сделать не мог.

Вроде бы с самого начала подозревал, что внутри у крошки скрывается дьявол. Но не ожидал, что она решит меня с ним познакомить в столь короткие сроки. Настолько разительная перемена в этой девчонке не просто сбивает с толку, а просто-напросто взрывает мне мозг.

«Я так давно влюблена в тебя,» — эхом раздаются в голове ее откровения.

Верю ли я в подобные заявления? Пока пытаюсь их отрицать. Ну каким чертовым образом юная восемнадцатилетняя красавица может быть влюблена в мужика почти вдвое старше ее?

У меня все в порядке с самооценкой. И вниманием женщин я никогда обделен вроде не был. Но в данном конкретном случае больше склоняюсь к тому, что крошке Софи просто скучно. Ее одолевает жажда экспериментов, помноженная на юношеский максимализм. Она еще не утратила способность идеализировать людей, в том числе и меня. А тут еще добавляется ее детская привязанность. Плюс, возможно, она устала от недоумков-сверстников.

Не исключаю, что Софи и сама верит в свою влюбленность.

А может, ей просто нравится заставлять меня исходить слюной.

ГЛАВА 42

ГЛАВА 42

СОФИ

— Как у тебя дела с Измайловым? — интересуется отец, приобнимая меня за плечи. Судя по блуждающему, рассеянному взгляду, он уже хорошенько накатил. — Мы с его отцом на днях заключили хорошую сделку. Он собирается вводить сына в бизнес. Хорошо бы и породниться, Софи.

Он смотрит на меня с жирнейшим намеком, а я готова под землю провалиться от стыда. Подняв глаза, моментально встречаюсь ими с Асадовым.

«Это не то, что ты думаешь», — произношу мысленно, не разрывая зрительного контакта.

Дан остается спокоен. На его абсолютно непроницаемом лице не дергается ни один мускул, но из-за папиного длинного языка у меня на душе все равно скребут кошки.

— Пап, тут такое дело вообще-то… — испуганно начинаю я, понимая, что сейчас не лучшее время сообщать отцу новости.

Я планировала сделать это после его возвращения из поездки. Но лучше уж открыть правду сейчас, чем Данис посчитает меня девушкой, не особо обремененной моралью. С одним Софа целуется, а за другого замуж планирует выйти.

— О, всем привет! Я как всегда опоздал. Сорян! — ураганом врывается в наш разговор Пашка, в своей привычной манере наводя хаос и смуту. Он здоровается за руку с Данисом и отцом, и плюхается на скамью рядом с нами. — Хотя начальство же не опаздывает, а задерживается, — не к месту смеется он.

— Давай уж, начальство, — ворчит папа, наливая стакан коньяка.

Слишком он добрый сегодня. Может, не стоит портить вечер признаниями? А Данису я позже все как-нибудь объясню.

Однако насколько бы отец ни был пьян, память его не подводит.

— Так что ты хотела сказать?

Я опускаю глаза и тщательно подбираю слова. Присутствие Дана за столом давит на меня, словно огромный, повешенный на шею, булыжник. Сложно представить, что чуть ранее я выкинула такой финт, как купание голышом. Нет, я, конечно, хватила лишку. Сама все понимаю. Но я так сильно жажду внимания со стороны Дана, что готова на любые, даже самые безрассудные действия.