Глеб тем временем ловил себя на том, что краем глаза наблюдает за Ларисой. Не за «Грымзой» — начальником отдела кадров, его личным Мордором в юбке. А за женщиной, которая только что на его глазах паяла провода, успокаивала истеричную дочь и гипнотизировала завуча с легкостью опытного спецагента. Ее макияж был смазан, волосы выбились из хвоста, а на щеке красовалась забавная полоса пыли. Она выглядела… настоящей. И от этого как-то неловко свело желудок.
Он сделал особенно сосредоточенное лицо, уставившись в экран телефона, где уже висело семнадцать пропущенных звонков от «Восток-Капитала».
— Пап, — голос Артема прервал его молчаливое страдание. — Спасибо за пиццу. И за… ну, за все.
Глеб вздрогнул и отложил телефон, словно пойманный на чем-то предосудительном.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Главное, что проект защитили.
— Да, мы бы не справились без вас, — добавила София, смотря на Ларису с обожанием. — Мама, ты была просто огонь! Как ты этого завуча уговорила? Ты ей что, денег предложила?
Лариса фыркнула.
— Дорогая, некоторые вещи не покупаются за деньги. Они покупаются за обещание профинансировать новый компьютерный класс и секцию робототехники. Это называется «стратегическое инвестирование в будущее».
Глеб неожиданно крякнул — это был самый настоящий, глухой звук, нечто среднее между смешком и покашливанием. Все взгляды устремились на него. Он смущенно поправил галстук, которого на нем не было.
— Это… эффективно, — произнес он, изо всех сил стараясь сохранить серьезность.
— Я всегда стремилась к эффективности, Глеб Викторович, — парировала Лариса, поднимая стакан с водой в тосте.
Неловкая пауза повисла снова. Благодарность витала в воздухе, как запах пиццы, но никак не могла оформиться в слова.
Глеб сделал над собой усилие. Он посмотрел на Ларису прямо и сказал, глядя куда-то в район ее левого уха: — Вообще… я должен признать. Ваша… оперативность. И находчивость. Они… помогли. Спасибо.
Он выпалил это одним духом и тут же потянулся за своим стаканом с водой, сделав вид, что у него пересохло в горле.
Лариса смотрела на него с легким удивлением. Она ожидала чего угодно — сарказма, колкости, высокомерного кивка. Но не этой неловкой, почти детской искренности. Это было так непохоже на «Узурпатора», что на мгновение сбило ее с толку.
Она отложила свой стакан.
— И ваша способность мгновенно мобилизовать ресурсы… тоже пригодилась, — ответила она, к собственному изумлению. — Не каждый может организовать удаленную техподдержку уровня ЦРУ за пять минут. Так что… пожалуйста. И вам спасибо.
Они кивнули друг другу, быстро и одновременно, как две марионетки, и тут же отвели взгляды. Артем и София переглянулись и синхронно ухмыльнулись.
— Вы знаете, — сказала София, ловя момент, чтобы разрядить обстановку. — Это вообще похоже на нас? Я — паникую и плачу, Артем — молча уходит в себя и генерирует гениальные, но запоздалые планы. Мы же просто клоны!
— София! — попыталась ее остановить Лариса, но было поздно.
— Это правда, — неожиданно поддержал Артем, наклоняясь к своему куску пиццы. — Папа сначала все сломал бы молотком, а потом бы стал искать решение. А Лариса Дмитриевна… — он запнулся, подбирая слова.
— Лариса Дмитриевна сначала составила бы подробный план по устранению поломки с учетом всех норм Трудового кодекса и техники безопасности, — закончил за него Глеб. И снова в его голосе прозвучала та самая легкая, незлая ирония.
Лариса подняла бровь.
— А вы, Глеб Викторович, прежде чем бить молотком, провели бы совещание с акционерами, чтобы получить одобрение на удар.
На этот раз они смотрели друг на друга, и в углах их глаз заплясали чертики почти что дружеского подтрунивания.
— Упрямство, — вдруг сказала Лариса, задумчиво крутя стакан в руках. — Упрямство у них обоих просто титаническое. Если София что-то задумала, ее кавалерией не возьмешь. Только хитростью и логикой.
— Артем — тоже, — кивнул Глеб, и в его голосе впервые прозвучала не привычная гордость, а что-то вроде усталого признания. — Он может биться головой об стену, доказывая свою правоту, даже если она очевидно ошибочна. Пока сам не убедится.
— Да мы просто самые упрямые люди на планете! — рассмеялась София. — Это, наверное, наследственное.
Наступила пауза, но на этот раз теплая и задумчивая. Они смотрели на своих детей — таких разных и таких похожих умом, упрямством, этой странной смесью ранимости и несгибаемой воли.
— Подростковый возраст, — вздохнула Лариса, больше не обращаясь лично к Глебу, а просто констатируя факт вслух. — Иногда мне кажется, что проще управлять многотысячным коллективом, чем одним тринадцатилетним ребенком. По крайней мере, со взрослыми можно апеллировать к логике и деньгам.
— С деньгами — да, — согласился Глеб, тоже глядя в пространство. — А с логикой… С Артемом иногда можно говорить только на языке кода. Или молчания. Он уходит в себя, и дверь захлопывается. Не знаешь, то ли оставить его в покое, то ли ломиться в эту дверь с тараном.
Лариса кивнула, и ее взгляд стал понимающим.
— София — наоборот. Она устраивает истерику, хлопает дверью, но дверь-то никогда не закрывается насовсем. Она ждет, что ты за ней побежишь, будешь уговаривать. А если не бежишь — обижается еще сильнее. Это тоже своего рода манипуляция.
— Эффективная? — спросил Глеб с искренним интересом.
— Иногда — да, — признала Лариса с легкой улыбкой. — Особенно когда я очень устаю и у меня сдают нервы. Проще уступить, чем выдерживать осаду.
— Я обычно не уступаю, — сказал Глеб. — Думаю, это ошибка.
Это признание прозвучало так тихо и так неожиданно, что Лариса посмотрела на него с новым интересом. Не как на противника, а как на… коллегу по цеху. По цеху под названием «родительство», где нет победителей и проигравших, а есть только вечная битва с чувством вины и надеждой на лучшее.
— Может, и ошибка, — сказала она мягче. — Но мы все делаем, как умеем.
Они снова замолчали, но молчание это уже не было неловким. Оно было общим. Общей усталостью, общим недоумением перед сложностью своих детей, общим смутным пониманием, что они оба, такие разные, в каких-то вещах сталкиваются с абсолютно одинаковыми проблемами.
Лед, конечно, не растаял полностью. Между ними по-прежнему лежала пропасть из взаимных обид, разного подхода к жизни и тонны испорченной друг другу крови. Но сегодня они перекинули через эту пропасть хлипкий, покачивающийся мостик. Мостик из общего кризиса, пиццы с двойным сыром и неловкой, но искренней благодарности.
— Ладно, — Лариса посмотрела на часы и с сожалением поднялась. — Мне пора. Меня там, наверное, уже ищут с отрядом спасателей. Ирина, наверное, поседела.
— Да, — Глеб тоже встал, отряхивая несуществующие крошки с брюк. — Мне тоже надо… эти переговоры…
Они постояли еще секунду, не зная, как правильно завершить этот странный мирный час.
— До понедельника, Глеб Викторович, — кивнула Лариса, беря Софию за плечо.
— До понедельника, Лариса Дмитриевна, — кивнул в ответ Глеб.
И они разошлись в разные стороны по коридору школьной столовой — он с Артемом, она с Софией. Но на прощание их взгляды встретились еще раз. И в них не было ни вызова, ни ненависти. Была лишь усталая тень улыбки и молчаливое соглашение: то, что было здесь, сегодня, останется здесь. В понедельник они снова наденут свои доспехи, поднимут щиты и вернутся на поле брани.
Но что-то все же изменилось. Что-то очень маленькое, но очень важное. Как та самая пылинка на щеке Ларисы, которую Глеб вдруг заметил и… не стал ей указывать на нее.
Глава 16: Два сапога в одном самолете
Глава 16: Два сапога в одном самолете
Ирония судьбы, как известно, обладает извращенным чувством юмора. Она может подложить свинью в самый неожиданный момент. Например, отправить двух заклятых врагов в одну служебную командировку. Вдвоем. На другой конец страны.
Приказ пришел утром в пятницу, виртуально упав на головы Ларисе и Глебу с легкой руки Елены Петровны Семеновой, председателя совета директоров. Тема письма: «СРОЧНО: Участие в VIII Международной конференции «Кадровый резерв и корпоративная культура: вызовы нового времени» в Санкт-Петербурге».