Лариса смотрела на него. На этого могучего, уверенного в себе человека, который вдруг показал свое уязвимое место.
— Да, — согласилась она. — Особенно когда дома ждет ребенок, которому ты обещал позвонить, а он вечно занят и отвечает односложно. И ты сидишь и думаешь: «А что я делаю здесь, в этой дурацкой поездке, когда могла бы быть с ней?»
Глеб кивнул.
— У меня то же самое с Артемом. Звонок длится тридцать секунд. «Привет, пап. Все нормально. Пока». И все. А я… я потом час хожу по номеру и решаю сложные математические задачи, чтобы не думать о том, что я, наверное, самый скучный собеседник для собственного сына.
— София со мной говорит больше, — улыбнулась Лариса. — Но только если я соглашаюсь с ее точкой зрения по поводу моей тирании и несправедливого устройства мира. Как только я пытаюсь что-то советовать — стена. Мгновенная.
— Да уж, — Глеб тяжело вздохнул. — Подростковый возраст… Я его совсем пропустил. Ушел из семьи, когда Артему было десять. Теперь пытаюсь наверстать упущенное, а получается… как всегда.
Это было как гром среди ясного неба. Лариса знала, что он разведен, но детали были ей неизвестны. И вот он, без всяких причин, выложил это на стол между их бокалами.
— Мне жаль, — сказала она искренне.
— Не стоит, — он отмахнулся. — Это был мой выбор. Карьера, амбиции… казались важнее. А теперь я имею то, что имею. Успешную компанию и сына-подростка, который смотрит на меня как на пришельца, который иногда появляется, чтобы прочитать лекцию о дисциплине.
— А вы? — спросил он вдруг, поднимая на нее взгляд. — Вы одна растите Софию?
Лариса почувствовала, как внутри все сжалось. Она редко говорила на эту тему. Особенно с ним.
— Да, — коротко ответила она. — Ее отец… он ушел, когда я была на пятом месяце. Сказал, что не готов к таким глобальным переменам. Его глобальные перемены ограничились сменой Porsche на новую модель. С тех пор мы его не видели.
Она сказала это без жалости к себе, просто констатируя факт. Но Глеб услышал за этим что-то еще. Усталость. Гордость. Одиночество.
— Тяжело, — констатировал он. Это было не вопросом, а утверждением.
— Бывает, — кивнула Лариса. — Особенно когда совмещаешь две смены — начальника отдела кадров и мамы. Иногда кажется, что тебя разрывают на части. Но… справляюсь. Другого выхода нет.
Они смотрели друг на друга через стол. Бармен тихо перетирал бокалы, джаз лился мягкой волной. За окном моросил питерский дождь.
В этот момент они не были «Узурпатором» и «Грымзой». Они были просто мужчиной и женщиной, уставшими от жизни, одинокими в своей ответственности, нашедшими на мгновение странное утешение в том, что их заклятый враг, оказывается, понимает твою самую большую боль.
— Наверное, мы оба не умеем проигрывать, — вдруг сказал Глеб. — Ни на работе, ни в жизни.
— Возможно, — согласилась Лариса. — Или просто очень боимся показать, что нам бывает больно.
Он поднял свой бокал.
— За… за выживание.
— За выживание, — она чокнулась с ним своим бокалом.
Они допили свои напитки в уютной тишине. Лед между ними не растаял, но в нем появились трещины, сквозь которые проглядывало что-то человеческое. Что-то общее.
— Ладно, — Глеб посмотрел на часы. — Завтра ранний подъем. Надо идти.
— Да, — кивнула Лариса. — Спокойной ночи, Глеб Викторович.
— Спокойной ночи, Лариса Дмитриевна.
Он ушел первым. Она еще немного посидела одна, допивая остатки мартини и глядя на его пустой бокал. Вечер неожиданно получился не таким ужасным. Даже… странно приятным.
Поднимаясь в номер, она прошла мимо его двери. И на секунду ей показалось, что она слышит за дверью такие же неспешные шаги — шаги человека, который остался один на один со своими мыслями. Как и она.
Они все еще были по разные стороны баррикад. Но сегодня они ненадолго сложили оружие и признались друг другу, что война утомила их обоих.
Глава 17: Доклад, ужин и точка кипения у лифта
Глава 17: Доклад, ужин и точка кипения у лифта
Конференц-зал отеля «Гранд Европа» напоминал улей, населенный дорогими костюмами. Воздух гудел от низких голосов, пахнущих кофе, дорогими духами и легкой фальшью. Сотни HR-директоров, владельцев бизнеса и консультантов съехались сюда, чтобы обсудить «вызовы нового времени», попутно бросая оценивающие взгляды на чужие бейджи и Rolex.
Лариса Орлова сидела в первом ряду, безупречная в своем темно-синем костюме, и смотрела на сцену, где какой-то воодушевленный спикер с плакатной улыбкой рассказывал о важности «эмпатии в цифровую эпоху». Внутренне она вела счет клише в минуту.
Ее взгляд скользнул на Глеба, сидевшего рядом. Он не смотрел на сцену. Он изучал зал, как полководец перед битвой — его взгляд выхватывал важных людей, оценивал, вычислял потенциальных партнеров или конкурентов. Он был здесь не учиться. Он был здесь завоевывать.
Их выход был назначен на 11:30. Тема: «Оптимизация кадровых процессов: баланс между эффективностью и лояльностью». Ирония была настолько густой, что ею можно было резать ножом.
Когда их представили, они поднялись на сцену — два монолита, олицетворяющих два разных подхода к управлению. Глеб — мощный, уверенный, в идеально сидящем костюме. Лариса — собранная, с холодной элегантностью, ее каблуки уверенно стучали по паркету.
Глеб начал. Его голос, низкий и властный, без усилия заполнил зал. Он говорил о цифрах. О KPI. О необходимости жестких решений. Но потом, к удивлению Ларисы, он сделал паузу и сказал:
— Однако любая, даже самая совершенная система, разбивается о человеческое упрямство, страх и непонимание. Эффективность, достигнутая ценой тотального страха, — пиррова победа. Она работает до первого серьезного кризиса.
Он кивнул Ларисе, передавая слово.
Она взяла микрофон, чувствуя на себе сотни взглядов.
— Именно поэтому, — ее голос прозвучал четко и убедительно, — следующая фаза любой оптимизации — это фаза диалога. Не приказа, а объяснения. Не угрозы, а поиска решений. Мы не смягчили KPI. Мы сделали их прозрачными и достижимыми. Мы не отказались от увольнений. Мы стали инвестировать в переобучение и адаптацию людей, чьи навыки устарели.
Она щелкнула презентацией. На экране появились графики, которые они готовили вместе — сначала яростно споря над каждым процентом. График снижения текучки. График роста производительности. График удовлетворенности сотрудников.
— Обратите внимание на корреляцию, — сказала Лариса, и в ее голосе зазвучала неподдельная страсть, которую она обычно прятала под маской сарказма. — Мы не просто сохранили людей. Мы сохранили знания, корпоративную память и… что важнее всего… желание этими знаниями делиться и приумножать их.
Они говорили попеременно, как два опытных теннисиста, отбивающих мяч. Глеб — о стратегии и результате. Лариса — о тактике и людях. Они дополняли друг друга. Где он говорил о необходимости «срезать балласт», она тут же парировала примерами, как «балласт» можно переработать в ценный актив.
Зал слушал, затаив дыхание. Их история была живой, кровоточащей, не приукрашенной. В ней были провалы, конфликты, но был и видимый результат.
Когда они закончили, на секунду повисла тишина, а затем раздались аплодисменты. Не вежливые, а настоящие, горячие.
Сойдя со сцены, они оказались в небольшой нише за кулисами. Адреналин еще пульсировал в крови.
— Ну? — спросила Лариса, поправляя микрофон, который ей отстегивал техник. — Удовлетворены, Глеб Викторович? Удалось впихнуть достаточно цифр?
— Цифры были убедительны, — ответил Глеб, но его взгляд был странно пристальным. — А вы… вы были очень убедительны. Я не знал, что вы так умеете говорить публично.
— О, у меня много талантов, о которых вы не подозреваете, — парировала Лариса, но внутри ее что-то ёкнуло от неожиданной похвалы. — Например, я могу одновременно слушать три жалобы сотрудников и составлять квартальный отчет. И нигде не ошибиться.
— Впечатляет, — уголки его губ дрогнули. — Почти как умение одним взглядом заставить Петрова отнести попкорн обратно в буфет.