Правильно. Моя девочка. Ей нравится баловаться с сосками. Ее спина выгибается все сильнее и сильнее, пока рука не заканчивает свой соблазнительный путь в трусах. Бедра движутся, медленно покачиваясь.

Отчаянно хочу взять эти груди в рот. Она даже мне их не показывает, даже не расстегнула бюстгальтер, но они и так сводят меня с ума.

И вот пальцы достигли резинки трусиков, а я начинаю медленно умирать.

Стефана я вижу краем глаза: он откидывается на стул, полностью одетый, что-то говорит Айви. Кивает на ее талию. Что-то предлагает.

– Покажи мне, крошка. Покажи, какая ты мокрая, – уговариваю ее я.

Трусики она не снимает, и у меня вырывается разочарованный вздох. Но вот пальцы исчезают под тканью, и я не могу сдержать стон. Айви прикасается к мокрой киске, ротик открывается в соблазнительное «о». Даже через бинокль, на расстоянии, это выражение лица сводит меня с ума.

Она так возбуждена. Так хочет. Ей так не терпится поиграть. Она будто в восторге от собственного тела.

А может, она в восторге от нашей игры – от того, что знает, что я коршуном слежу за каждым ее движением, а Стефан, словно шахматист, расставляет фигуры на доске. Член тверд как гранит – и все из-за моей красавицы, которая играет с собой на крыше.

Рука ускоряется.

Поясница изгибается.

Губы открываются.

Трахает себя пальцами, теряется в грязных фантазиях своей прелестной головы. А я даже не вижу ее сладкую киску. Она сама справляется под контролирующим взором Стефана – трахает, трогает, тискает.

И вот она уже сама насаживается на пальцы, голова падает набок. Айви запускает одну руку в волосы, будто удерживает себя от падения в волны удовольствия.

Напрягается. Вся. Красиво и грязно одновременно. Лучшее порно, которое я видел, – секс-шоу в прямом эфире от женщины, по которой я схожу с ума. Шоу только для нас двоих. Для мужчины на крыше и мужчины в мансарде напротив.

Мы зрители. Мы принадлежим ей. Как же нам повезло увидеть экстаз этой красивой женщины. Голова закинута назад, ноги раздвинуты, она кончает.

Я ее не слышу, но могу поклясться – ее стоны удовольствия эхом звенят в моей памяти.

Еще долго не могу опустить бинокль. Видимо, мне придется ходить с каменным стояком всю оставшуюся жизнь.

Через десять минут я возвращаюсь домой. Айви голая, Стефан тоже разделся.

– Ну наконец-то! – говорит он мне.

Я хмурюсь, вдруг злюсь на него.

– Запястье! Ты же сам сказал – никакого секса! Жестко нельзя.

Он улыбается.

– Подержи сиськи. Я их трахну.

Умираю от зависти и возбуждения.

Нам нужна минута, чтобы он уселся на Айви. Ее руки вытянуты вверх, над головой. Она выглядит как длинная томная богиня красоты. Я встаю сзади, наклоняюсь и стискиваю красоток, чтобы друг смог хорошенько их трахнуть.

Он плюет на ладонь, а потом обхватывает член, размазывает натуральную смазку по всей длине. А потом трахает ее грудь.

Покачивание, толчок.

Вдох Айви.

Вдох мой. Шея затекает. Член уже стальной. Глаза прилипли к сцене прямо передо мной.

Я серьезно отношусь к своей работе. Стефан трахает эти прекрасные мячики, а я крепко их держу. Комнату заполняют хлюпающие звуки, хлопки плоти, грудные стоны, сексуальные вздохи Айви.

Стефан издает долгий сдавленный стон и изливается ей на грудь.

Я горю изнутри. Стефан слезает, Айви проводит пальцем по его головке, а потом медленно поворачивается ко мне, соблазнительно облизываясь. Я готов лопнуть.

– Хочешь кончить? – спрашивает она мечтательным голосом.

Я с присвистом выдыхаю:

– Очень сильно.

Уже через секунду Стефан передает эстафету – сам встает сзади, обхватывает красоток, создавая идеальный тоннель для толчка. Она такая горячая и влажная. Я загипнотизирован – ее жадностью, ее готовностью. Ее телом, разумом и сердцем.

Надолго меня не хватает, но плевать.

И вот уже перед глазами плывет, бедра сводит, я кончаю прямо ей на грудь, разрисовывая ее.

А потом, прежде чем слезть, наклоняюсь и целую Айви – медленно и отчаянно. Стефан тоже страстно целует ее.

Прервавшись, проводит пальцем по ее груди, смазывая наши оргазмы. Я повторяю его жест. Он засовывает этот палец в ее ротик. Она с готовностью принимает его. Я присоединяюсь. Она сосет оба пальца, слизывая все, издавая грудные стоны.

Освобождает рот и мечтательно говорит:

– Оба так хороши на вкус.

И это слово – оба – эхом остается в голове на весь день.

Оба.

И я понимаю, о чем она.

Глава 40 Делиться можно по-разному

Глава 40

Делиться можно по-разному

Айви

– Н-да.

Так реагирует бабушка на льняные штанишки, которые я ей показываю в секонде.

– Но тебе очень пойдет! – убеждаю ее я, стягивая с вешалки темно-желтые слаксы.

Она выгибает бровь.

– Конечно, пойдет. Но тут дело в другом.

Я театрально выдыхаю:

– В том, что ты отказываешься надевать все, что я тебе показываю.

Она хлопает меня по плечу.

– Да, и продолжу, если ты будешь совать мне вещи, которые вышли из моды, когда ты еще не появилась на свет, – говорит она, а потом отходит к другой вешалке, просматривая ряды блуз и неодобрительно качая головой.

– Лен снова в моде! И вообще стиль…

– Трендовая бабуля. Да-да-да, в курсе и отвергаю эту концепцию.

Я издаю фыркающий смешок.

– Но это целый тренд!

– Плевать я хотела.

У нас было веселое утро, но фоново я постоянно тревожусь. Расслабиться не могу. Будто скрываю от нее что-то. Так и есть, но я не знаю, как ей все рассказать.

Пока стоит затолкнуть тайну куда подальше. Бабушка обводит рукой магазин:

– Зачем возвращаться к чему-то, что я уже прожила?

– Ну не хочу быть душнилой, но разве ты сейчас не ходишь на свидания с бывшим одноклассником, которого вновь встретила на встрече выпускников? – замечаю я. – Любви можно давать второй шанс.

Она резко поворачивается лицом ко мне, глаза горят, но ярко накрашенные губы не двигаются.

– Что, язык прикусила? – дразню ее я.

Она щурится, у глаз разбегаются морщинки. Я слышу ее смешок.

– Ладно, может, повторное использование возможно и для вещей, и для мужчин. Но не для трендов, – говорит она и идет к джинсам. – А расскажи-ка ты мне лучше о мужчине в твоей жизни, прежде чем мы пойдем увидеться с Райкером.

Я замираю со штаниной в руках. Тревога прокрадывается в душу. Да, она знает, что я вышла за Хейза. Да, она уже сотни раз меня дразнила по этому поводу. Но о том, что у меня в жизни есть мужчины во множественном числе, она не подозревает. Как и о том, насколько все стало серьезно.

Всего на короткую секунду я думаю, что могу просто сказать «все хорошо» и забыть.

Но раньше я уже злоупотребляла подобным сокрытием чувств. Когда папа кричал на маму. Оскорблял. Унижал. Мне было девять-десять, я пряталась в комнате с сестренкой и притворялась, что ничего такого не происходит, а ночью считала дни до того, как мама его прогонит. В день, когда это случилось, я была самым счастливым ребенком на свете.

Ни один ребенок не должен испытывать подобное облегчение. Сейчас не стоит скрывать, что я чувствую.

Я преодолеваю неприятное чувство в груди.

– Если честно, в моей жизни, – я замолкаю и оглядываюсь не потому, что смущаюсь, а потому, что это слишком личная информация, а потом высоко поднимаю подбородок, – есть двое мужчин.

Бабушка замирает и поворачивает голову в мою сторону.

– Так, для этого стоит сначала купить кофе.

* * *

Десять минут спустя мы сидим в ближайшей кафешке, и я пересказываю бабушке все детали своей личной жизни. Не про секс, конечно, а про чувства, про ссору, про падение, про вчерашний разговор.

– И вот я здесь, – завершаю монолог я, от нервов сжимается горло.

Бабушка уже прошла всю эту историю с братом, но для меня это первый раз. Я впервые признаю, что мне нравятся двое мужчин сразу.

Она молчит, но голубые глаза лучатся добротой.

– Я слышу, что они оба тебе важны, – говорит она без тени осуждения.

– Так и есть. – Я благодарна, что она выслушала. Но я все еще боюсь проявлять всю глубину своих чувств. – Очень важны. Даже странно, правда?

– Да нет, не очень. – Она делает глоток кофе, лицо становится задумчивым. – Но звучит сложно.

Я тоже отпиваю латте, признавая для себя эту очевидную правду.

– Да, все и правда сложно. Я не знаю, что делать дальше. – И это главная проблема. Что делать дальше?

– Плюс в том, что сейчас тебе не нужно торопиться с решениями, – говорит она, видимо, исходя из собственного опыта.

– Сейчас – нет, но когда-нибудь придется.

– Это правда. Но иногда мы заставляем себя принимать решения, когда мы еще не совсем к ним готовы. Разве сейчас тебе нужно об этом думать? Может, тебе нужно еще немного побыть в этих отношениях, чтобы понять.

У меня расслабляются плечи. Она права. Сегодня не нужно принимать никаких решений. Может, это мне и надо было услышать – что я могу пока пожить в неопределенности.

– Спасибо, бабушка. Мне нужно было выговориться. И услышать твои слова.

Она гладит меня по руке.

– Спасибо, что открылась мне.

– А теперь давай обсудим, как у тебя дела с бывшим одноклассником, – перевожу я разговор на нее.

Но, не успев ответить, она что-то замечает в окне и тыкает пальцем на улицу. Пытается перевести тему, но причина уважительная.

– Смотри, вон твой брат. Ему явно будет что сказать по этой ситуации, – говорит она, а потом добавляет голосом чуть потише: – Стоп. А он знает?