– Я не спасаю жизни и сам не подвергаюсь опасности. В основном произвожу вычурную фигню хитровыдуманными способами.

Глядя в ее растерянные глаза, не могу решить, то ли перевести разговор в шутку, то ли уткнуться лицом ей в шею в поисках утешения.

– Каждое значительное событие в нашей жизни мы так или иначе празднуем едой, – говорит она. – Ты действительно считаешь это неважным?

– Я не готовлю еду. В смысле, пищу для поддержания жизни.

– Ну и что? Когда мы идем в ресторан, то рассчитываем получить больше, чем просто пищу, – с жаром возражает Сейдж. Распахиваю перед ней дверь в «Звездолет». – Помнишь, мы говорили о выращивании цветов? Твоя работа – ровно то же самое. Почему ты не считаешь ее значимой? Тебе удалось добиться успеха в своем деле. У тебя же куча наград!

– Ты меня загуглила?! – Кто бы сомневался.

Сейдж заливается краской.

– А чего ты ждал? Конечно, загуглила. После того дня в библиотеке. – Значит, она в курсе и про все остальное, но даже не попыталась обратить свои познания против меня. Невероятно! – В двадцать лет – лучший шеф-повар по версии журнала «Еда и Вино»! Да тебе официально еще пить было нельзя!

– Мало ли что мне было нельзя, – бормочу я.

– Премия Джеймса Бирда в двадцать два! Три звезды «Мишлен»!

Захожу в ресторан, мысленно подыскивая пути отступления.

– Да. И в то же время нет.

– В каком смысле? – Сейдж хватает меня за руку и разворачивает к себе. Глаза ее сверкают, на лбу пульсирует жилка. Я ошеломлен и растерян: сам того не желая оказался перед ней нараспашку. Сердце яростно рвется из груди. Пожалуй, стоит высказать все, что думаю, и плевать, если покажусь столь же ничтожным дураком, каким себя ощущаю.

– С одной стороны, жаловаться не на что: я осуществил свою мечту. Только вот радости не почувствовал. А потом взял и все просрал. – Делаю пару глубоких вдохов и добавляю: – Не знаю, сколько ты обо мне выяснила, но полагаю, тебе известно, что одну звезду я потерял.

Удивительно, Сейдж не пытается утешить или успокоить, не вдается в расспросы, не соглашается с моей точкой зрения. Ее воинственный взгляд гаснет. Она молча подходит ближе и заключает меня в объятия.

Это мучение. Агония. Блаженство. Почему, когда тебя обнимают, словно разлетаешься на мелкие осколки?

Кладу щеку ей на макушку, вдыхаю запах – сладкий, цитрусовый, как у десерта, который я делал, когда впервые начал работать сушефом: квадратики из апельсинового маршмеллоу в шоколаде, обвалянные в фисташковой крошке.

– Спасибо.

От ее смеха пробирает дрожь.

– За что?

– За то, что обняла. И не назвала неблагодарным, малодушным, избалованным говнюком.

Сейдж отстраняется, внимательно смотрит мне в глаза.

– Я так не думаю. Даже в мыслях не было.

Игриво провожу большим пальцем по морщинке у нее между бровей, мечтая хоть на мгновение прикоснуться к губам. Кажется, это мгновение вот-вот наступит… но нет. Не стоит выдавать желаемое за действительное. Сейдж просто пытается меня утешить. Будет непорядочно украсть поцелуй, воспользовавшись ситуацией. С благодарной улыбкой мягко высвобождаюсь из ее объятий.

– Хочешь осмотреть ресторан?

На лице Сейдж мелькает непонятное выражение.

– Ладно.

Основной зал еще не отделан. Стены зашиты гипсокартоном. Кое-где оставлены участки открытого кирпича; племянник Уолтера, каменщик, на этой неделе приступит к их реставрации. Карли наняла одного из братьев Марты О’Дойл на прокладку труб, а ее сестру – на внутреннюю покраску.

Обсерватория – единственное, что почти готово, поскольку там требовалась работа специалистов.

– В Бенде [18] есть пивная с таким же куполом. – Указываю на стеклянное навершие башни. – Карли шутит, что, видимо, когда была там, случайно съела печенье с наркотой, но опыт получился весьма захватывающим. «Вкусная еда, друзья и путешествие сквозь время и пространство», – вот ее слова.

– Она мне нравится. Мудрая женщина, – говорит Сейдж.

– Ты ей тоже понравилась бы. Хочешь посмотреть, что там наверху?

Выходим на улицу, поднимаемся по винтовой лестнице снаружи башни. Добравшись до площадки третьего этажа, останавливаемся полюбоваться видом. Сейдж вновь улыбается своим мыслям. Наверное, там, где я вижу красивый океан и зеленый газон, для нее – бездна воспоминаний.

– И ты утверждала, что Спунс не очарователен? – Это она меня очаровывает, и я ничего не могу поделать.

– Ладно, какое-то очарование здесь есть. – Сейдж заправляет выбившуюся прядь за ухо. – Почему ты так их ненавидишь?

– Маленькие городки?

– Ага.

– Пожалуй, ненависть – слишком громко сказано.

Хлопаю по карманам джинсов, вытаскиваю телефон, нахожу код от электронного замка, открываю дверь.

Глаза постепенно привыкают к полумраку. Пол выложен блестящей иссиня-черной плиткой, на темных стенах изображены причудливые лабиринты.

– Видимо, Карли все же съела печенье с наркотой, раз решила такое построить, – бормочу я, надеясь увести разговор в сторону, однако Сейдж по-прежнему пристально смотрит на меня. Тяжело вздыхаю. – Я не испытываю ненависти к маленьким городам. Просто у них есть темная сторона, которую многие не замечают.

– Пояснишь?

Нет. И все же я продолжаю:

– Думаю, это началось в подростковом возрасте… Когда я был маленьким, мои родители открыли в нашем городке сэндвич-кафе. Не сетевой ресторан, просто небольшую семейную закусочную. Мы с мамой и сестрой каждый день пекли домашние вафли на продажу. – Сейдж сочувственно поджимает губы, словно знает, что я скажу. – Никто не хотел делить поляну с чужаками. Однажды вандалы даже разрисовали нам фасад. – Мрачно хмыкаю. – Родители не пытались отжать чей-то бизнес, они просто хотели зарабатывать на жизнь любимым делом и уж точно не собирались завалить сэндвичами всю Америку. Учитывая, как мало у них было посетителей, мировое господство им не грозило. А все потому, что за несколько кварталов от нас жила другая семья с такой же закусочной. – Провожу пальцем по крышке, закрывающей объектив телескопа. – Мы разорились меньше чем за год. Наверное, после этого все пошло не так. В маленьких городках процветают ограниченные умы. Они удушают тех, кто выделяется из общей массы. Меня травили в школе, со мной не хотели дружить. В старших классах я не пришелся ко двору, поскольку не пытался строить из себя рубаху-парня. – Вовремя прикусываю язык, чтобы не разболтать историю Фрейи.

– Поэтому ты поступил в кулинарную школу?

– Вероятно. Тогда я даже не помышлял о высокой кухне, ведь наша семья жила очень скромно. – Делаю круг по залу и останавливаюсь напротив Сейдж. – Помню, я думал: если стану лучше, чем другие, – особенным, не таким, как все, тогда точно буду счастливее.

В зал входят Инди, Сэм и их подруга Блейк, бывшая ученица Сейдж. Вероятно, Сэм с помощью телефона отследил наше местоположение.

– Можно я с ними погуляю до конца дня? – спрашивает Инди.

– Конечно. – Я рад, что у нее появились друзья, но, если попытаюсь сказать об этом, рискую получить в ответ очередной уничижительный взгляд. – Только не допоздна, хорошо? Завтра рано вставать, нужно как следует выспаться.

– Верно, – с лучезарной улыбкой подтверждает Сейдж. – У вас, ребята, начинается летняя школа, а у нас тренировки.

Глава 18

Глава 18

Сейдж

В результате шокирующего поворота событий я снова проснулась до рассвета. На сей раз, пожалуй, от восторга.

Не могу сказать того же про Фишера.

Прихлебывая кофе, замечаю его фигуру на фоне луга. В руках у него гидрокостюм, походка вялая. Ласка радостно пританцовывает, цокая когтями по плитке. Не дожидаясь стука, распахиваю дверь. Фишер растерянно моргает, словно от яркого света.

– Почему ты не одет? – Я собиралась произнести это мягко, однако в утренней тишине мой голос звучит столь же деликатно, как паровозный гудок.

– Кофе? – Не ясно, то ли это вопрос, то ли приглашение к действию. Веду его на кухню и вручаю кружку. Еле волоча ноги, он усаживается за стол.

Чувствую, надо создать позитивный настрой.

– По утрам здесь очень красиво, – говорю звенящим от радости голосом. – Всюду поднимается пар, будто вот-вот пробудятся драконы. Вокруг тихо и умиротворенно, а вода… вода – словно ледяные иглы, зато как освежает! Там, куда мы сегодня отправимся, полно тюленей. В прошлый раз я видела парочку выдр. Это потрясающе!

Фишер утомленно хмыкает, трет лицо ладонями и бредет к кофейнику.

– С утра нет сил на болтовню? Думаешь, зря согласился? – щебечу я. – Вот увидишь, все будет замечательно!

Не сводя с меня взгляда, Фишер одним глотком осушает вторую кружку кофе. Так нечестно: даже хмурый и опухший он выглядит красивым. Легкие круги под глазами делают его более настоящим, более здешним. Ласка вертится вокруг него, он почесывает ее за ушами; на собачьей морде написано беззаветное обожание, из огромной пасти свисает алый язык. Подавляю желание закатить глаза.

– Что ты под этим носишь? – спрашивает Фишер. От хриплого голоса по коже пробегает волнительный холодок. Он сонно зевает и потирает глаза. Заметив мою растерянность, указывает на неопреновый сверток. – Только гидрокостюм, и все? Я не знал, что полагается под него надевать.

– Ах вот ты о чем. Надевай как можно меньше. Главное, чтобы тебе было удобно.

– Ладно.

К счастью, в дальнейшем нам удается избежать неловких двусмысленных разговоров. Фишер переодевается в гидрокостюм, и мы выходим из дома. Тащить каноэ вниз по склону – дело не из легких, но в конце концов мы спускаем его на воду.