Стоит упоминать, что я гуглила его дом, и мне очень понравилась терракотовая плитка в холле? Наверное, нет.

– Еще кое-что для полноты картины, – добавил Ноа. – Если передумаешь и захочешь встретиться у торгового центра, на парковке можешь столкнуться с папарацци. Они любят ошиваться у престижных торговых центров. Наверное, ты привыкла благодаря друзьям на «НС», но на всякий случай решил предупредить, чтобы не растерялась.

– Ладно.

По животу разлилась тревога, ничуть не похожая на радостное предвкушение встречи с Ноа.

– Сейчас их поменьше, пандемия все-таки…

Я гуляла за зданием «Хэмптон-Инн»; почти во всех окнах уже задернули шторы. Горы передо мной сумрачно темнели. Судя по прогнозу в телефоне, стояло двадцать пять градусов – прохладнее и, к счастью, суше, чем в Канзас-Сити, где при влажном климате стояло тридцать пять.

– Может, мне проще остаться в отеле? – выпалила я.

– То есть как проще? – после некоторого молчания спросил Ноа.

– Ну, удобнее. Не знаю.

– А тебе хочется остаться в отеле?

И кто меня за язык тянул? Справилась ведь я с разговором про алкоголь, так нет же, надо было срочно все испортить – похоже, иначе я не умею.

– Ну, в отеле было бы… скучновато, наверное? Просто не хочу тебя обременять…

– Согласен, скучновато. Не волнуйся, у меня несколько спален, если… В общем, я ни на что не намекаю.

Уверена, существовал какой-то идеальный, остроумный ответ, способный превратить неловкий разговор в веселый, способный передать, как я ценю его джентльменский настрой, однако все же мечтаю разделить с ним постель. Будь у меня дня два на подготовку или работай я с кем-нибудь в паре – скажем, с Вив или Генриеттой, – я бы нужный ответ придумала. К сожалению, я была одна, и времени на раздумье не дали, поэтому ничего стоящего в голову не пришло.

– Хорошо.

Снова молчание, а после Ноа добавил дружелюбно:

– Помнишь, ты сказала, что немного волнуешься? А я вот, честно говоря, волнуюсь сильно…

– Ну да…

– А как иначе? Звезда «НС» едет ко мне в гости!

– Меньше волнуешься, чем на концерте в Нью-Йорке, или больше?

– Намного больше.

Мы оба засмеялись. Ко мне пришло запоздалое осознание: вот как, оказывается, проходят разговоры зрелых людей – случаются осечки, но вы дружно стараетесь все исправить.

Утром я проснулась в пять, до будильника, и после тщательного душа и еще одной депиляции выехала уже в шесть. За спиной вставало солнце, освещая землю и растения по обе стороны дороги розоватым лучом. В Нью-Йорке пробило восемь, да и шоссе было пугающе пустым, поэтому я позвонила Вив.

– Ну как, отъехал секси-поезд со станции?

– Мчится в Лос-Анджелес на семидесяти пяти милях в час, а у меня сейчас паническая атака начнется.

– Прямо сейчас?

– Нет, подожду до Калифорнии. Как урок массажа?

– Спешу разочаровать, штаны не снимали.

Вив наняла для родов доулу, седовласую женщину лет шестидесяти по имени Глория, и накануне вечером Глория преподала Вив в «зуме» урок по массажу промежности. Перед этим мы с подругой гадали, не продемонстрирует ли Глория массаж наглядно и не заставит ли Вив повторять за ней.

– А как тогда? На кукле показывала?

– На бумаге. Кстати, насчет промежностей… Когда ты доедешь до Ноа?

– Ближе к вечеру.

– И почему у тебя паническая атака?

– В жизни много неловких моментов. А если я ему покажусь скучной?

– А если он тебе покажется скучным? Кстати, я варю яйца. Видишь, иду из спальни на кухню. Знаешь, что за яйца?

– Фермерские, от кур на свободном выгуле?

– Нет. Яйца на второй завтрак.

– Поздравляю.

На заднем плане послышалось какое-то движение и шорох, и Вив сказала:

– Тео говорит, надо класть яйца в воду и довести до кипения, а по-моему, лучше класть в кипящую воду.

– Я готовлю только болтунью, так что решайте сами.

– Ты слышала? Бьянку увольняют. Тони вчера вечером написал.

– О-о, фигово. Патрик сказал, что Эллиот ему сказал, будто в этом году на отдых не поедем.

Сотрудники «НС» ежегодно отдыхали в Катскильских горах перед первой неделей шоу – это якобы помогало сплотить коллектив, а на самом деле мы становились еще замкнутее, чем на работе.

– И неудивительно, – заметила Вив. – Так ты боишься какать у Ноа дома?

– Я разве уже говорила?

– Салли, я тебя давно знаю.

Когда мы с Ноа начали переписываться – даже до того, как он объявил, как сильно мне доверяет, – я установила для себя правило: не пересылать сообщения и не делать скриншотов. Конечно, я в общих чертах все объяснила Вив и Генриетте и, конечно, пространно рассказала им обо всех-всех своих чувствах, но не могла ничего показать и не могла поделиться личными подробностями, которые мне доверил Ноа.

– А вдруг из-за того, что я пишу скетчи о диарее и противных запахах, он посчитает, что я и в жизни не скрываю диареи и противных запахов?

– Вряд ли он настолько недалекий.

– Но мы такое не обсуждали!

– Да ну? Писали длинные романтичные письма о своих желаниях и душевных порывах, но не коснулись этой темы? Быть не может!.. Ладно, слушай. Как выйдет какашка, только она коснется воды, ты сразу смывай. Наверное, придется несколько раз смывать, зато она не коснется унитаза и ты не провоняешь ванную.

– Правда?

– Мне кажется, совет не пригодится, у Ноа наверняка особняк с кучей ванных. Я-то так поступала, когда приходила к парню с квартирой-студией, а ты явно будешь какать в полумиле от Ноа.

– Какать под одной крышей с парнем, который тебе нравится, – это состояние души. А вдруг я приеду, а он такой: «Я очень ценю нашу крепкую платоническую дружбу»?

– Платонически пожми ему руку, пожелай всего хорошего, сними хорошенький домик на пляже и зарегистрируйся в «Тиндере». – Таймер на плите запищал, и подруга добавила: – Раз он в открытую сказал, что ты ему нравишься, вряд ли и этот совет пригодится.

– Яйца готовы?

– Яйца готовы. Следи за дыханием и держи меня в курсе.

Только пять часов спустя, в городе Флагстафф штата Аризона, я сообразила, как следовало ответить на фразу Ноа «Я ни на что не намекаю». Надо было сказать веселым тоном: «А намекай!»

Согласно моему телефону, заправочная станция в Канога-Парке, штат Калифорния, находилась в десяти с половиной милях и двадцати четырех минутах езды от дома Ноа. Было чуть больше пяти по тихоокеанскому времени; стояла сухая и солнечная погода, двадцать три градуса. Заправочная станция мало отличалась от торговых центров в Канзас-Сити, если не считать пальм по обе стороны дороги. Наполнив бак и шагая ко входу в магазин, я вся тряслась; сердце колотилось. Я волновалась, когда мы с Ноа в первый раз говорили по телефону и созванивались по «фейстайм», теперь же эти случаи казались просто ерундой. Бога ради, до Ноа всего десять с половиной миль!

У порога магазина я надела маску. Нашла туалет, от души пописала, рьяно вымыла руки и поставила косметичку на тумбу (зараженную? свежевымытую?). Сняла маску, почистила зубы раза в три тщательнее, чем обычно, прополоскала рот средством в миниатюрной бутылочке, купленной в аптеке в Канзас-Сити, нанесла на губы бальзам и вновь надела маску. Руки тряслись так, что я чуть не промахнулась, пытаясь намазать подмышку дезодорантом. Кого-то я сама себя напоминала… Ах да, Конфетку во время грозы.

Я заранее решила полностью переодеться, даже нижнее белье сменить – особенно нижнее белье. Переодевалась я в кабинке, стоя на кроссовках и стараясь не коснуться ногами в носках пола. Натянув свою любимую, самую красивую черную футболку и укороченные джинсы, я сняла носки и влезла в черные сандалии, окончательно завершая волшебное превращение. Ноги не сказать чтобы ужасно вспотели, но и особой свежестью не отличались. Я решила протереть их антибактериальными салфетками уже в машине.

Все, оставалось только встретиться с Ноа. Я еще раз оглядела себя в зеркале туалета и впервые за много лет вспомнила слова мамы, когда она узнала о фразе Эллиота про романтику комедии и романтику романтики. «Вот говнюк высокомерный, – сказала тогда она. – Обещаю, когда-нибудь ты найдешь любовь, которой заслуживаешь; возможно, в самое неожиданное время и не так, как ожидала».

Проходя мимо холодильников с газировкой, холодным чаем и водой в бутылках, я замерла. Неужели почудилось? Я усмехнулась под маской. В магазине тихо, но четко звучал кавер на «Июльскую страсть».

Каньон Топанга и правда оказался безлюдной глушью; в других обстоятельствах его первозданная красота меня бы успокаивала. Извилистая двухполосная дорога напоминала скорее проселочную, хотя до центра Лос-Анджелеса оставалось менее часа езды. Шоссе вело вдоль скалистых гор Санта-Моники с одной стороны и крутых спусков с другой, мимо зарослей чапараля и скоплений песчаника, мимо редких домов, построенных на зеленых склонах. Повернув на юг, я впервые увидела туманную бирюзу Тихого океана.

Через пятнадцать минут я резко свернула направо. Сердце колотилось так сильно, что еще чуть-чуть, и можно в больницу. Затем появилась каменная стена, ворота и подъездная дорожка за ними; она тянулась вверх по холму, поросшему кустарником и деревьями, скрывающими дом. Пытаясь подъехать к домофону, я промахнулась от волнения футов на пять. Отъехала и попробовала еще раз. Вытянув левую руку из окна, нажала серебряную кнопку и услышала голос Ноа, а не слуги:

– Привет, Салли. Ворота сейчас откроются.