«Твою налево!» – подумала я, и мозг тут же начал предлагать варианты:
Следующее сообщение не особо успокаивало:
Я сообщила Ноа свой номер телефона, и он почти сразу позвонил. Он мне и времени-то не дал поволноваться как следует, и все равно я выдавила «Привет» с колотящимся сердцем и гадала, уловит ли он дрожь у меня в голосе всего по одному слову.
– Привет, Салли, – поздоровался Ноа со спокойной уверенностью человека, поющего перед толпами обожателей и признанного красавцем всей Америкой. – Ты, наверное, в своей детской спальне? С постерами «Indigo Girls»?
– Увы, у меня их никогда не было. Выглядело бы куда круче, чем цитата Торо насчет тихого отчаяния. А еще у меня висел постер с Одри Хепберн – так я показывала свою элегантность и женственность. – Я ожидала совсем иного разговора, хотя и сама не знала, какого, поэтому волнение понемногу проходило. – А у тебя какие были постеры?
– Банально до ужаса: в основном музыканты. Джими Хендрикс, «The Velvet Underground», обложка «Nevermind» Нирваны. Между прочим, ты и правда элегантная и женственная.
– «Nevermind» – это тот, где доллар и детский причиндал?
– Ну, скорее осуждение капитализма, потому что ребенок тянется за долларом. Но в целом, да.
– Тут мало старых вещей осталось. Плетеная мебель есть, а шапочки выпускника, мягких игрушек и шкатулок с сережками нет. Никаких опознавательных знаков школьных лет.
– Белая плетеная мебель?
– И изголовье кровати, и прикроватная тумбочка, и письменный стол – все плетеное, и кресло тоже, я в нем сейчас сижу. Скорее всего, ты тоже сидишь в белом плетеном кресле?
– А то! Постоянно.
Я рассмеялась.
– Я у себя в кабинете. Умно звучит?
– С моноклем и сигарой в руках?
– И в бархатном пиджаке. По правде говоря, в кабинете я изучаю разве что телик. А читаю в спальне.
– И чтение, и телевизор – благородные занятия. Не забывай.
– Особенно телевизор в субботу в полдвенадцатого?
– А в спальне у тебя телевизора нет?
– Нет, там тоже есть, – засмеялся Ноа. – И еще один в гостиной.
Получив от Ноа второе письмо – то, где он сказал, что живет в Лос-Анджелесе, и, судя по всему, приглашал меня не по деловому вопросу, – я тут же загуглила: «Ноа Брюстер дом в Лос-Анджелесе». А как иначе? Я ведь не совсем тупица. Если верить интернету, дом Ноа: расположен в каньоне Топанга, куплен в две тысячи четырнадцатом за девять миллионов долларов, а потом хорошенько отремонтирован; по стилю – испанская асьенда на шесть спален и восемь ванных комнат, размером десять акров, с бассейном, домиком у бассейна и отдельно стоящей студией звукозаписи, построенной в две тысячи шестнадцатом. Один мужской журнал опубликовал фотографии Ноа в студии, а также рядом с бассейном и в самом бассейне – на одном снимке Ноа стоял в мокрой белой футболке, красиво облегающей мускулистые руки и живот, – а журнал по архитектуре опубликовал серию снимков интерьера, сопровождаемую долгой беседой Ноа с одним британским архитектором.
После запроса «Ноа Брюстер дом в Лос-Анджелесе» интернет предложил «Ноа Брюстер состояние» – ну разве я могла удержаться? Ответ (возможно, правдивый, а возможно – полная чушь) гласил: девяносто пять миллионов долларов.
После недолгого молчания Ноа добавил:
– Мне кажется, тебе надо приехать в гости. Повидаемся, обсудим все, о чем говорили по переписке. Как тебе идея?
– Ладно.
– Думаешь, шучу?
– А шутишь?
– Нет.
– И я нет. Как ни странно, график у меня не слишком плотный.
Ноа рассмеялся.
– Мой тоже. Как насчет завтра? Или послезавтра? Наверное, будешь смеяться, но можно попросить личного ассистента прислать за тобой самолет.
– Прямо «Пятьдесят оттенков серого».
– У меня до этой книги как-то руки не дошли. В общем, если заказать частный рейс, не придется проходить регистрацию и досмотр, там сейчас уйма бактерий.
– Я брала «Пятьдесят оттенков» для одного скетча, а в итоге прочла пятьсот страниц про вагинальные шарики и хлысты. – Я колебалась. Точно не знала, сколько стоит заказать самолет, но явно не хотела с этого начинать дружбу с Ноа. – Частный самолет – это как-то… чересчур. Хотя в гости приехать не отказалась бы.
– Подумай пока насчет самолета. Если решишь лететь коммерческим, пообещай мне носить респиратор.
– Знаешь, как люди вроде меня называют твое «лететь коммерческим»? Просто «лететь».
– Ладно, сам напросился…
Созвонились мы с Ноа после полуночи, а потом еще два с половиной часа обсуждали, как дети участников его второй группы шили маски для дома престарелых; как сегодня на прогулке с Конфеткой я встретила стройную белую женщину в футболке с надписью «Волны позитива», и мне показалось, что в такое время не стоит стройной белой женщине носить футболку с подобной надписью; как я читала роман, действие которого происходило в Румынии эпохи коммунизма; как Ноа читал научно-популярную книгу о будущем искусственного интеллекта, но только по ночам и по несколько страниц, ибо сразу же засыпал; как на прошлой неделе он впервые после ковида начал сочинять новую песню, и получилось не особенно хорошо, однако и не ужасно; как я не могла разобрать строчку в песне «Dairy Queen»: то ли «не наша», то ли «ни на шаг», и текст в интернете утверждал, что там поется «не наша», а я бы хотела, чтобы «ни на шаг»; как Ноа ни разу не ходил в «Dairy Queen», и я сказала: это потому, что он не бывал на Среднем Западе; как я ни разу не ходила в «In-N-Out Burger», и он сказал: это потому, что я не бывала в Калифорнии. К тому времени уже пробило полчетвертого, и я чувствовала себя девочкой-подростком, одурманенной разговорами и желанием, хотя и не была такой в подростковые годы.
– Вообще я терпеть не могу разговаривать по телефону, – призналась я на прощание. – Только не с тобой.
– Постараюсь не задирать нос, – радостно ответил Ноа, и у меня сжалось сердце.
Не верилось своему счастью. Всю прошлую неделю, если я не писала очередное письмо Ноа или не читала письмо от него, я готовила яичницу или выносила мусор, время от времени отвлекаясь на телефон и перечитывая его сообщения или свои сообщения ему, особенно если ждала ответа, и не раз перечитывала всю нашу переписку целиком. А еще мысленно сочиняла новые письма и прикидывала, стоит ли рассказывать Ноа о каждом мелком событии (признаться, не так уж и много их было). А теперь мы поговорили, и я все не испортила!
– Можно завтра вечером опять позвонить? – спросил он.
– Конечно.
– Можно прислать имейлов семь перед звонком?
– Даже нужно.
– Я хотел предложить «фейстайм» вместо обычного созвона. Как тебе «фейстайм»?
– Смотря с кем. – Помолчав, я добавила: – С тобой я точно «за».
– Прямо камень с души, – засмеялся Ноа. – Спокойной ночи, Салли. Мне было очень весело.
– Согласна. Спокойной ночи.
Однако на следующий день вместо электронного письма мне в полдень пришло сообщение:
Ноа прикрепил скриншот розовой подушки с надписью «Волны позитива» белым шрифтом, и скриншот оранжевой подушки с надписью «Только волны позитива», а внизу было нарисовано солнышко.
Ноа ответил:
И отправил скриншот еще одной кособокой таблички, на сей раз с надписью: «Ох и заварю я сейчас каши!» – а внизу красовался рисунок мисочки с кашей.
Мы переписывались три часа и опять разговаривали с десяти до двух ночи по моему времени. Без десяти десять я нанесла тональный крем и блеск для губ, потом стерла блеск, потом опять нанесла. В десять на экране загорелось уведомление о звонке по «фейстайму» и тут же сменилось на уведомление об обычном звонке.
Четыре часа спустя, уже в конце нашего разговора, Ноа сказал:
– Хотел сказать… Я… В общем, побрил голову. Больше нет длинных волос.
Я вспомнила, как Генриетта склонилась над моим диваном в офисе «НС», разбудила меня и рассказала о парике Ноа. С тех пор прошло почти два с половиной года, а казалось – вечность.
– Прикольно. – Я изобразила непринужденный тон.
– Не хотел тебя пугать, если мы завтра созвонимся по «фейстайму».
– Надеюсь, я не столь пуглива.
– Просто многие люди говорят, что волосы… – Он умолк и продолжил слегка пристыженным голосом, чего я прежде за ним не замечала: – Ну, моя фишка.
Я опять постаралась говорить искренне, без нажима и без насмешки:
– А по-моему, твоя фишка – играть на гитаре и петь, разве нет?
Следующей ночью я увидела Ноа на экране телефона – надо сказать, очень волновалась и не могла поверить своим глазам, особенно первые минуты две. С одной стороны, он немного изменился, а с другой – остался потрясающе, неоправданно красивым. Он и правда побрил голову, осталась только щетина слегка темнее прежних волос, однако совпадающая по цвету со щетиной на лице. Он выглядел более уставшим и бледным, чем на снимках в интернете, которые я, разумеется, на прошлой неделе смотрела много раз. Значит, он показался мне без профессионального макияжа и вообще без подготовки, и мне было очень приятно поглядеть на эту новую версию Ноа – настоящего человека, как все. Пронзительно-голубые глаза внимательно следили за моим выражением, на лице играла легкая улыбка; он был в оливково-зеленой футболке и сидел в низеньком белом кресле, а я тайком мечтала нырнуть в экран и крепко обнять его и в то же время волновалась – ведь и он тоже видел меня – и постоянно поглядывала на свое крошечное отражение в нижнем правом углу экрана.