Присцилла никогда не слышала, чтобы какая-то история была вопросом жизни или смерти, кроме разве что у Шахерезады в «Тысяче и одной ночи».
Единственное, что услышали они в ответ, было:
– Дверь открыта.
В следующий миг перед ней в гостиной выстроились все гости, кроме Маргариты, которая уселась на полу и теперь старательно стягивала с себя сандалики.
Среди гостей, разумеется, был и Чезаре, который наблюдал за Присциллой с полуулыбкой и отчасти с ожиданием: согласится ли она? И что у нее получится придумать?
Присцилла встретилась с ним взглядом и почувствовала, как екнуло сердце – прямо там, на глазах у половины деревни. Смутившись, писательница отвела взгляд от мужчины и снова сосредоточилась – по ее мнению, проделав это весьма изящно.
– Рассказывайте, – кивнула она. И Агата принялась рассказывать.
Естественно, единственные, кто даже близко не мечтал пойти на виллу «Эдера», были женщины из книжного клуба. Так что, выставленные из бара, все шестеро чопорно сидели, полные негодования, на скамейках на площади.
– Теперь она станет национальной героиней, вот увидите! В честь нее еще и улицу назовут!
Все уже предвкушали длинную и упоительно полную злобы дискуссию с мэром, когда вдруг Лаура залилась слезами. Пять голов оторопело повернулись к шестой, которая, спрятав лицо в руках, отчаянно рыдала.
– Что с тобой? – сочувственно спросила Ловиза.
– Ох, Лаура… ты чего плачешь?
Ирена постучала указательным пальцем ей по плечу.
– Ну, и что, собственно, случилось? Нельзя же просто так сидеть реветь.
– Это потому что все пошли к писательнице, а ты нет?
– Я ее ненавижу-у-у, – всхлипывала Лаура.
– Да ладно, мы тоже ее ненавидим, но так плакать-то зачем.
– Вы не понимаете-е-е…
– Ой, да ну что! Что! – вышла из себя Ирена, у которой определенно не было таланта сестры милосердия.
То ли из-за остаточного страха разозлить Ирену, то ли в момент истинной слабости, но Лаура чуть-чуть отняла руки от пошедшего пятнами лица, по которому текли слезы вместе с макияжем, и хрипло выкрикнула:
– Я его люблю!
Остальные пятеро замерли, оторопело глядя на нее.
– Так, ну вот, понятно, – кивнула Ловиза. – Но о ком ты?
И именно в этот грустный момент Лаура призналась подругам в своих вечных муках любви к доктору Чезаре Бурелло, пластическому хирургу, проводящему отпуск в своей родной деревне.
Но признание бедняжки встретили самой ледяной и потрясенной тишиной, которая длилась несколько минут, от чего она почувствовала себя еще более подавленной и пожалела, что раскрыла свой секрет.
В действительности же все присутствующие пытались понять, что думает обо всем этом Ирена. Пока она не высказалась, они не могли узнать, имеют ли право на какое-то свое мнение. Поэтому все молчали и ждали, пока Лаура вытирала нос краешком юбки.
Ирена, со своей стороны, была в затруднительном положении: с одной стороны, она находила неприемлемым, что такая серая мышь, как Лаура, даже просто посмела подумать, что у нее есть шанс с тем, кого можно было, без сомнения, назвать самым привлекательным мужчиной округи. Однако, с другой стороны, Лаура была одной из них, и ей можно было легко управлять и манипулировать, в отличие от этой писательницы, врага народа номер один. Поэтому Ирена в самом деле оказалась перед выбором: что из этого меньшее зло? Что Лаура почувствует себя в праве быть на одном уровне с Чезаре Бурелло, или что его заберет себе писательница? Непростая дилемма.
Присцилла, в отличие от участниц книжного клуба, молчала всего пару мгновений, только чтобы насладиться этой восхитительной дрожью, которая всегда ее охватывала, стоило ей столкнуться с интересной историей.
А потом она только тихонько произнесла:
– Это мисс Хэвишем…
– Кто это? Ее подружка? – спросила Кларетта, не обращаясь ни к кому в частности.
Присцилла улыбнулась:
– Это персонаж из романа Диккенса «Большие надежды». Женщина, которую бросили у алтаря, и она закрылась в своем доме в платье невесты, и так и носила его много лет, пока ее свадебный пир поедали насекомые и гниль.
– Какая гадость, – заметила Агата, которая считала, что ради любви точно не стоит выбрасывать целую гору вкусной еды.
А в следующий миг писательница уже приняла решение и объявила:
– Так, хорошо, напишем это письмо!
– Я знала, я знала! – ликовала Агата, пока все присутствующие устремились к молодой женщине, пожимали ей руки и хлопали по плечу.
– Ладно, успокойтесь, мне нужно полчаса, договорились? – объявила она.
Все с нетерпением закивали.
– Да, мы подождем!
– Конечно, подождем!
– Дамбо, тебе же все равно нечего делать, правда?
– Да, но вы должны ждать молча, вот что я имела в виду, – настойчиво добавила Присцилла. – Как мне придумать целое письмо, когда вы все тут болтаете?
– Точно, да, ты ведь права, – сказал кто-то.
– И правда, – поддержал кто-то еще.
– Давайте все помолчим, хорошо? – подвела итог Аньезе.
– Да, мы будем молчать, просто посмотрим на тебя, и все, – ответил другой голос.
– Нет, смотреть на меня не надо! – возразила Присцилла, которая даже не заметила, что теперь все до одного начали обращаться к ней на «ты». – Сейчас вы побудете здесь, или погуляете по дому или по парку, а я посижу на террасе, одна, и напишу письмо. Но переговаривайтесь потише, договорились?
– Потише, ясно? – прошептал Эльвио, обернувшись к собравшейся компании. – Тш-ш-ш.
– Я, если ты не против, приберусь на кухне, не могу сидеть сложа руки, – предложила Эльвира.
– А что, если приготовим пасту на всех? – предложил Дамбо.
– О, смотрите-ка кто подал голос, теперь он проголодался…
Хозяйка дома тяжело вздохнула, не зная, как привлечь внимание.
– Слушайте, можете делать что хотите, – громко объявила она. – Главное, чтобы я могла провести эти полчаса в одиночестве. Готовьте пасту, собирайте листики, только меня не беспокойте!
В единый миг, если можно так выразиться, все испарились.
А Присцилла, вернувшись на свой пост на террасе, завязала волосы в пучок на макушке и принялась думать.
В нескольких шагах от нее, под акацией, Вирджиния с детьми что-то оживленно обсуждали, а на каменной скамейке под магнолией в почтительной тишине сидели рядом Чезаре с Агатой. Их взгляд был обращен вверх. В частности, на склоненную головку Присциллы, повернутую к ним в три четверти.
Агата думала, что Присцилла – самое невероятное, что когда-либо случалось с Тильобьянко, и неважно, что она пишет только любовные романы, она все равно большая молодец. И ей не терпелось наконец прочитать то, что Присцилла в итоге придумает.
Чезаре в свою очередь думал примерно то же самое, но его занимал и еще один немаловажный вопрос, а именно: каково было бы склониться над этой изящной головкой, сначала коснуться ее губами, а затем проложить дорожку крошечных поцелуев по ее шейке и наконец осмелиться нежно прикусить?
В общем, мужчина всегда остается мужчиной, а эта женщина, нужно сказать, его изрядно заводила, тем более что она при помощи какого-то колдовства поселилась в его правом ухе. Так там и звенела. Она казалась какой-то гремучей смесью мягкости и колкости. Кроме того, никто никогда не сравнивал его с персонажем романа, и в этом тоже было свое очарование. Ему казалось, что Присцилла окружена стенами, тщательно выстроенными за годы планирования, и задача найти брешь звучала как вызов его мужскому инстинкту. Одним словом, как же покорить эти стены? Как добраться до комнатки в башне?
Чезаре, лениво расположившись на скамеечке в тени, поспешно перебирал свои лучшие техники соблазнения и находил их все слишком банальными для синьорины Гринвуд.
От этих мыслей его отвлек голос Агаты:
– Ты меня слушаешь?
– А?.. Прости, что?
– Я сказала, что у тебя что-то лежит в кармане джинсов. Похоже, Лаура подсунула тебе записку.
Чезаре привстал и, пощупав задние карманы, выудил из правого розовый листочек.
– Как я и говорила. Что там? – спросила Агата, чья рыжая макушка высунулась у него из-за руки, чтобы тоже прочитать написанное.
– Однако! – воскликнула девочка, присвистнув.
Чезаре пришлось перечитать сообщение пару раз.
– Кто, ты сказала, положил записку мне в карман? – изумленно уточнил он.
– Лаура! Ну она всегда с теми, другими, ими Ирена командует. Знаешь их? У них свой книжный клуб.
Мужчина задумался, вспоминая ту группу, и изумленно поднял брови. Так вот кто эта таинственная незнакомка, что подсовывает ему записки! Та напуганная мышка, Лаура.
Женщины никогда не перестанут его удивлять.
– И что ты теперь будешь делать? – поинтересовалась Агата.
– Не знаю, – ответил он, тяжело вздохнув.
– Но ты же большой, ты точно должен знать!
Чезаре повернулся к ней:
– А ты так уверена, что взрослые всегда знают, что делать?
– Моя мама всегда знает, – уточнила девочка.
– Возможно, мамы и знают. А вот я нет.
– А… – Агата замолчала. – Тогда это проблема. Тебе не нравится Лаура?
– Нет, я бы сказал нет. Совсем не мой тип.
– Да и мне, вообще-то, тоже. – Потом, набравшись храбрости, она спросила: – Кто же тогда тебе нравится?
Чезаре, даже не задумавшись, поднял взгляд к террасе, прямо к склоненной головке Присциллы.