Глава двадцать вторая

Порывшись в своих книжных шкафах, Эрнесто сумел отыскать почти все книги, которые перечислил Чезаре, хотя запросы у того были довольно странные.

– Зачем они тебе, можно узнать? – спросил его Эрнесто, когда Чезаре зашел забрать книги.

– Бумажной девушке – бумажные цветы, – загадочно ответил тот.

Теперь у Чезаре наконец было все, что нужно, потому что новогоднюю гирлянду он тоже нашел. Вся перепутанная, она лежала в коробке на чердаке Этторе – осталась еще от тети Фламинии с восьмидесятых годов, но должна была подойти. Эрнесто безупречно упаковал книги и, учитывая, что также он купил вино и разнообразные закуски в магазинчике Кларетты, теперь у Чезаре в самом деле было все необходимое, чтобы воплотить свой план под, так сказать, покровом сумерек.

Пока он укладывал все в большую спортивную сумку, ему пришла в голову единственная деталь, про которую он забыл: свечи! И что теперь? Теперь, сказал себе Чезаре, раз магазинчик Кларетты уже давно закрыт, у него оставался последний шанс.

И вот несколько минут спустя он уже стучал в дверь приходского домика, все с той же большой спортивной сумкой на плече.

– Чезаре? – поприветствовал его дон Казимиро, открывший дверь. – Уже поздно, что случилось? Тебя внезапно охватил приступ набожности? А там ты несешь все свои грехи? – добавил он, взглядом указав на сумку.

– Дон, у вас свечи есть?

– Свечи?

– Свечи. Разве в церкви обычно не пользуются свечами?

Священник вздохнул.

– И зачем же тебе нужны свечи?

– Чтобы завоевать девушку, – уверенно ответил его собеседник.

– Вот оно что. Пачки из двадцати штук тебе хватит?

– Сделаем так, чтобы хватило.

Дон Казимиро уже повернулся, как взгляд его упал на горлышко бутылки, торчавшей из сумки.

– Что у тебя там за вино? Уж не «Мерло» ли Кларетты?

– Эм, дон… да, оно, – признался Чезаре.

На что священник фыркнул:

– Получается, тебе пачку свечей и «Сассикайю»[29].

– Шикарно, дон! – воскликнул Чезаре, хлопнув его по плечу. – Я вам потом расскажу, как прошло…

– О боже, – вздохнул дон Казимиро, отправляясь за пачкой из двадцати белых-белых свечей и вином из своей драгоценной коллекции.

Еще и это на него свалилось.

Тем временем на коврике для медитаций в форме мандалы, на крылечке, которое выходило на улицу прямо напротив дома священника, сидела Ирена. Стоило ей увидеть высокую фигуру Чезаре у дверей дона Казимиро, как она прервала свое Приветствие Луны. Мать Луна могла подождать, а у нее тут срочные дела – к примеру, пошпионить у забора.

Что тут, у церкви, мог делать Чезаре в восемнадцать минут одиннадцатого? И почему у него с собой спортивная сумка? И главное, почему священник передал ему пачку восковых свечей и бутылку вина?

Становилось все интереснее. И вот, в кроксах и пижаме, Ирена украдкой спустилась по лестнице и точно призрак припустила за доктором, сев ему на хвост.

Что-то тут было нечисто. Ой как нечисто.

Но Ирена не единственная пыталась придумать какой-то план – или хотя бы его бледное подобие.

Лаура, которую Ирена убедила перейти к решительным действиям, сидела за столом на кухне и растроганно, с ностальгией смотрела на горку разноцветных листков рисовой бумаги, еще не использованных. Она написала так мало, всего три-четыре записки оказались в карманах Чезаре и на стекле его машины, а теперь она должна забыть про них и двинуться более прямым путем – и гораздо более опасным. Подумать только, а она пачку из ста листов купила. Что ж, будет использовать для поздравлений с днем рождения, Рождеством и Пасхой во веки веков. Она грустно погладила листы пальцами с идеальным маникюром и вздохнула.

Было совсем не просто перейти к действию. Да и к какому? С какими рисками? И, главное, где взять смелость?

Обмакнув очередное диетическое печенье из отрубей в баночку «Нутеллы», она сосредоточенно уставилась в стену. Ее преподавательница кармической йоги говорила, что, если сконцентрироваться на пустой поверхности и какое-то неопределенное время на нее смотреть, возникнет состояние удивительной ясности. Так что она выбрала кафельную плитку в цветочек, купленную в «Икее», и концентрировалась изо всех сил. Ей нужна абсолютно гениальная идея.

Другая баночка с «Нутеллой» стояла на коленях у Присциллы, которая макала туда не печенье, а сразу ложку, печально переключая каналы в поисках какого-нибудь фильма ужасов. Ничего. Телевизор упорно отказывался сотрудничать. А ведь ей хватило бы самого простенького зомби, какого-нибудь завалященького серийного убийцы, призрака – даже пусть крохотного! Но вместо этого – сплошные позитивные эмоции и фильмы для всей семьи. Наскребя со дна последнюю утешительную ложечку шоколадной пасты, Присцилла лениво рухнула на диван и решила остановиться на серии «Отца Брауна» с многообещающим названием «Три орудия смерти». Лучше, чем ничего.

Каким бы милым получился роман про загадку давно утерянного рецепта, который наконец нашли, – про «Супрему», рассеянно подумала она, поглядывая на экран.

Ровно двадцать пять минут спустя, на последних сценах «Отца Брауна» Присциллу отвлекли звуки песни группы Carpenters, Close to You. Что за музыка в саду? Набросив поверх футболки хлопковый свитер, она высунулась с террасы.

На скамейке, прямо под магнолией, окутанный нежнейшим ароматом цветущей акации, сидел Чезаре – элегантно одетый, с бутылкой «Сассикайи» и двумя бокалами в руке, а вокруг него сияли свечи и множество огоньков новогодней гирлянды, точно сотни светлячков среди ветвей и свечей, а Carpenters продолжали петь из динамиков его айфона.

Вполне объяснимо потеряв дар речи, Присцилла на мгновение недоверчиво замерла. А потом сумела произнести только:

– Ты совсем с ума сошел?

– Спускайся, я приготовил тебе почти полночный… перекус, – отозвался Чезаре, уверенный в себе, как только может быть уверен тот, кто сумел устроить идеальный ночной пикник. – Давай, я и горячий шоколад принес.

Присцилла улыбнулась. Перед горячим шоколадом и ночным пикником в окружении свечей, расставленных с риском устроить пожар, было в самом деле невозможно устоять. И когда она, спустившись в домашних штанах и свитере поверх футболки, оказалась под магнолией, увитой мерцающей гирляндой, то не могла не подумать: черт побери, все просто идеально. Включая Чезаре, который протягивал ей бокал вина. На каменной скамейке, частично обернутые в жатую бумагу и скрепленные бантиком, как обычно делают флористы, лежали семь романов.

– А это? – спросила Присцилла.

В глазах Чезаре светилась улыбка.

– Не всем женщинам дарят одинаковые цветы.

– Никто никогда не дарил мне букет книг, – прошептала Присцилла, у которой дыхание перехватило от изумления.

Она провела по ним рукой: «Мастер и Маргарита», «Дама с камелиями», «Черная орхидея», «Габриэла, корица и гвоздика», «Имя розы», «Черный тюльпан», «Жасминовая ферма».

И тогда заброшенный за́мок внутри нее вздрогнул, пробуждаясь. Проснулась служанка с метлой в руках и потерла глаза, проснулся повар с покрытыми мукой руками, и мальчик-рассыльный во дворе сорвался с места и побежал по делам. Потянулся кот на кресле и снова закудахтали курицы. А наверху, в самой высокой башне, вновь зажегся огонь и тоже принялся танцевать в камине, согревая комнату, казалось, уже забытым теплом. И тогда Спящая красавица чуть вздрогнула и пораженно распахнула глаза.

А Присцилла недоверчиво взяла в руки бокал, потерявшись в том, что ей казалось сном в летнюю ночь.

И вот, пока они смаковали красное вино и присущее всем первым свиданиям трепетное волнение, ни один из них не заметил белой фигуры, тайком выглядывающей из-за каменной стены в глубине сада.

Ирена, которая пошла за ни о чем не подозревающим Чезаре, после нескольких неудачных попыток решилась сбросить свои розовые кроксы и взобралась по каменной ограде виллы «Эдера» на самый верх. И вот теперь, несмотря на боль в пальцах и рук и ног, она почти не шевелилась, уцепившись за вьющийся по стене жасмин, который также очень удачно скрывал ее занятия шпионажем.

Со все возрастающим негодованием Ирена наблюдала, как Чезаре развешивал гирлянды на ветках, зажигал свечи дона Казимиро, расставленные на блюдечках в траве; она сверлила его взглядом, пока он доставал из спортивной сумки вино, бокалы, шоколад, клубнику… и даже белую скатерть и пиалу со сливками! Разрази ее гром, если она пропустит хотя бы секунду этого достойного осуждения представления.

Она стала незаметным свидетелем того, как Чезаре усаживал Присциллу на скамью, видела, как он с ней говорил, как она подобрала под себя озябшие босые ноги и как расцвели на ее лице первые улыбки. Видела, как он пропустил сквозь пальцы прядь довольно растрепанных, медного цвета волос. Заметила, как сокращалось между ними расстояние, по сантиметру, и ощутила, как воздух накаляется и наполняется ароматами. Видела нерешительность и ожидание. И наблюдала она за всем этим как за катастрофой, которую не могла предотвратить. С таким же яростным разочарованием.

И в довершение ко всему она заметила тот крошечный миг над пропастью, нарушение равновесия, после чего все может или начаться, или с той же легкостью закончиться. Чезаре, который коснулся ладонями щек Присциллы, запутавшись пальцами в волосах, и Присциллу, отдавшуюся этому поцелую, будто он всегда ей принадлежал и она просто нашла дорогу домой.