От удивления миссис Оутс открыла рот:

– Простите, как вы сказали? Лили Крукшенк? Как она?

– Ничего, – уклончиво ответила я. – День на день не приходится.

Женщина сунула руки в карманы своих пепельных брюк и понимающе кивнула.

– Надеюсь, с ней все в порядке.

Я сжала в руках поводок Харли.

– Я тоже надеюсь и, собственно, потому и пришла. Ко мне попало письмо, которое мистер Тэлбот написал Лили в тысяча девятьсот семьдесят третьем году.

Глаза миссис Оутс округлились.

– Невероятно!

Она оглянулась и с тревогой посмотрела через плечо в натертый до блеска коридор. Затем спустилась по ступенькам и подошла к воротам.

– А как к вам попало письмо, мисс Бакстер?

– Зовите меня Леони.

– Леони, – повторила она с натянутой улыбкой.

Харли смотрела то на меня, то на миссис Оутс и приветливо помахивала хвостом.

– Я случайно наткнулась на него в доме с названием «Мерри-Вуд».

Миссис Оутс ахнула и прижала руку к груди.

– Да что вы? Мерри-Вуд давно продан!

Еще один человек, заблуждавшийся насчет судьбы дома. Я замотала головой.

– В том-то и дело, что нет. Очень странная история. В Мерри-Вуде сохранилась вся мебель, и его владельцами по-прежнему значатся мистер и миссис Тэлбот.

Миссис Оутс задумалась:

– Ничего не понимаю. Тут какая-то ошибка. Тэлботы продали дом, когда развелись.

Внезапно наш тихий разговор был прерван.

– Да как вы смеете! – Гневный окрик из дома заставил нас обеих вздрогнуть.

На пороге возник Флинн Тэлбот-старший, с взъерошенными седыми волосами, пышными усами и громовым голосом. Сначала он обрушил свой гнев на миссис Оутс:

– Сплетничаете обо мне, Мэри? Я считал, что вам можно доверять.

– Не говорите глупостей, никто не сплетничает.

Он прорычал что-то невнятное и повернулся в мою сторону. Его бледно-голубые глаза пылали.

– А что касается тебя – убирайся вон и забирай свою шавку!

Харли басовито гавкнула.

– Мистер Тэлбот, не знаю, что вы успели услышать…

– Достаточно, чтобы понять, что ты суешь нос не в свои дела. Мерри-Вуд никого, кроме меня, не касается, не говоря уже о продажных репортерах. – Его лицо исказила гримаса отвращения. – Небось, мой внучек подослал?

– Ничего подобного! – Я сунула руку в сумку и достала конверт. – Я нашла письмо…

– Слышать не хочу! – даже не взглянув на письмо, прорычал он. – Сначала внук объявляется ни с того ни с сего после стольких лет, а теперь вот ты. Уж точно не случайно!

Он воинственно сложил руки на груди, угрожающе глядя исподлобья:

– Уходи немедленно, иначе вызову полицию.

– Послушайте, мистер Тэлбот…

Старик совсем рассвирепел:

– Убирайся! Сейчас же!

Миссис Оутс предупреждающе кивнула, призывая подчиниться. Я в досаде сунула злополучное письмо обратно в сумку и потянула Харли прочь.

На следующее утро Керри подловила меня, пока я шла к своему столу, грея руки о купленный по дороге ароматно дымящийся кофе.

– Прости, Леони, что сразу набрасываюсь. У тебя не найдется минутка? По поводу истории с Лулу Старк.

Я включила компьютер и кинула куртку на спинку стула.

– Конечно.

Керри выглядела изможденной.

– Что с тобой? – спросила я.

Та не успела ответить.

– Леони, к тебе джентльмен, – прервала нас Орион. – В приемной ждать отказывается, говорит, дело срочное.

Из-за ее спины материализовался Флинн Тэлбот-младший: в приличном костюме и ботинках, зато с лицом мрачнее тучи.

– Потом поговорим, – стушевалась Керри и исчезла.

Вид у Флинна был очень грозный.

– Может, не будем стоять у всех на виду?

Коллеги оторвались от экранов, оценивая высокого хмурого незнакомца.

Я проводила его в комнату отдыха.

Не успела я поставить бумажный стакан с кофе на стол, как парень набросился на меня с обвинениями.

– Какого черта тебе неймется? Только что звонил разъяренный дед, сказал, что вокруг дома слонялась журналистка и выпытывала всякую информацию у его домработницы. – Он с досадой фыркнул. – Так и знал: пожалею, что язык распустил!

Я остановила его жестом:

– Эй, минуточку! Я вовсе не за тем ездила к твоему дедушке. И нигде я не слонялась и ни у кого ничего не выпытывала!

– Тогда на кой черт ты к нему заявилась?

– Я ездила в Кернтиллох узнать о Мерри-Вуде и Лили, но твой дедуля меня выгнал.

Флинн пристально уставился на меня:

– И ни о чем другом ты спрашивать не собиралась?

– Нет, – огрызнулась я и понизила голос до раздраженного шепота: – Я знаю, что ты не жалуешь нашего брата, но я своего слова не нарушала.

Этот наглец сразу решил, что я не сдержала обещания и под вымышленным предлогом заявилась к его дедушке добывать подтверждения того, что он – Чендлер!

Флинн скрестил руки и задрал подбородок, как нахулиганивший мальчишка.

– Ладно, извиняюсь.

Я театрально прижала ладонь к уху:

– Что-что? Извиняешься?

– Я поторопился с выводами.

– Извинения приняты, – проворчала я и поджала губы.

На какое-то время между нами повисло неловкое молчание.

– Он наверняка и думать о ней забыл. Я имею в виду Лили. Судя по словам бабушки, в те времена старый козел гулял напропалую.

Я не удержалась и осуждающе фыркнула. Не успел извиниться, как тут же оскорбляет по новой!

– Это что значит? – нахмурился он.

– Кто бы говорил… – ответила я и почувствовала, как краснею.

– Не понял?

Я расправила плечи, стараясь не думать о женском голосе во время нашего разговора накануне. Вслух, однако, ничего не сказала.

Флинн проследил за выражением моего лица и выгнул бровь.

– Откуда такой интерес к моей личной жизни, мисс Бакстер?

Не будь мы в офисе, я бы не сдержалась. Самовлюбленный кретин!

– Можешь себе не льстить! И насчет своего дедушки и Лили ты сильно ошибаешься.

– То есть?

Я победно улыбнулась, предвкушая, как наконец собью с парня спесь. Смерив его ровным взглядом, я изрекла:

– Лили-Гроув.

– Что-что?

– Лили-Гроув, – довольно повторила я. – Так называется дом твоего дедушки в Кернтиллохе.

Брови Флинна сомкнулись. Он с минуту молчал.

– Простое совпадение.

– Ну конечно!

Флинн издал какой-то невнятный рык:

– А по поводу Мерри-Вуда дед что-нибудь сказал?

Моя напускная бравада тут же испарилась.

– Нет. Он меня прогнал. Но его экономка точно знала Лили.

Флинн провел рукой по лицу. В офисном освещении его волосы отливали каштаном.

– Я деда ни о чем спрашивать не стану. Он и так достаточно долго водил за нос меня и моих родителей.

– В каком смысле?

– В том смысле, что он наплевал на семью. Были бы деньги, внимание и признание. – Он понизил голос. – Слава стрит-арта для него на первом месте, а до нас ему и дела нет.

Я только теперь заметила, с какой горечью Флинн говорил о своей семье, и представила, насколько изнурительно было годами скрывать личность Чендлера. Может, оттого внук и вырос таким замкнутым?

Поковыряв крышку стакана с кофе, я спросила: