Я ведь обещала ему не делать поспешных выводов, а сама ухватилась за первую же возможность. На меня обрушились вина и стыд – тяжело придавили, сжимая все внутри.

Нужно положить этому конец. Не хочу отгораживаться стеной от внешнего мира. Я хочу впустить его, радоваться жизни, любить.

– Я не хочу его потерять, – признала я. – Один раз я уже выбросила его из жизни, это было чудовищной ошибкой, и я не хочу повторять ее. Людей, которых я люблю, не так уж и много, но он точно есть в списке, как и ты.

– Я? – потрясенно спросила она.

– Конечно ты, Бриджит. Мне потребуется какое-то время, чтобы успокоиться, но тебя я тоже не хочу терять.

Теперь уже она смахивала со щек слезы.

– Ты меня не потеряешь. Я буду ждать сколько нужно.

Я протянула руки, чтобы обнять ее, и она крепко ко мне прижалась. Как же я по ней скучала!

Люди все время совершают ошибки, и я не исключение. Чего-чего, а ошибок в моей жизни было предостаточно – они причиняли людям боль. Тогда кто я такая, чтобы винить за ошибки Бриджит?

А тем более Мейсона?

Я чувствовала себя полной идиоткой.

Нужно с ним поговорить. Может, удастся все исправить.

Словно прочитав мои мысли, Бриджит сказала:

– Если что, он сейчас дома. Не упусти его.

Один раз я уже упустила и потом шесть лет страдала без него.

Наверняка я наделаю еще немало глупых ошибок в жизни, но эту пришло время исправить.

Глава 33

Глава 33

Наряжаться я не стала, даже не умылась. Сказала Бриджит, что напишу, и проводила ее до машины. Затем села в свою и поехала к Мейсону, пока не придумала причин этого не делать.

Я не хотела стучать в дверь – боялась, что он захлопнет ее у меня перед носом. Я незаслуженно обвинила его, хотя сама же обещала так больше не делать.

Еще одна ошибка. А что, если он не захочет меня прощать? Может, я и не заслужила.

Похоже, настала моя очередь совершать романтичные и импульсивные поступки.

Я обошла дом в поисках лестницы, с которой он грозился прыгать после ресторана с аллигаторами. Казалось, это было целую вечность назад. Лестница выглядела не очень безопасной, но надо – значит надо.

Я приставила ее к окну спальни на втором этаже, понадеявшись, что оно не заперто. Вниз я старалась не смотреть, и, к счастью, лестница не тряслась, пока я поднималась. Я отодвинула сетку с окна и прильнула к раме, пытаясь открыть.

Ура! Не заперто! Я распахнула окно, перекинула ногу и навалилась на подоконник. Мейсон сидел на кровати с книгой и смотрел на меня так, будто я пришелец с двумя головами.

– Привет, – сказала я и, потеряв равновесие, рухнула на пол.

Он двинулся, но я подняла руки:

– Все в порядке! Сиди, где сидишь.

Пусть лучше не подходит слишком близко, иначе я забуду свои заготовки, которые отрепетировала, карабкаясь по лестнице, а мне хотелось, чтобы все прошло, как надо.

– Если ты не заметила, я не стал кидать в тебя кубком, – весело сказал он, но я не уверена, то ли это был сарказм, то ли его позабавило, что я забралась в окно.

– Заметила. Спасибо. Нам нужно поговорить.

Он отложил книгу, приготовившись слушать. Теперь, когда он был передо мной, внимательно смотрел, не ругался и не гнал прочь – вот тут-то меня наконец догнал адреналин: руки затряслись, дыхание перехватило.

– Я понимаю, что ты, наверное, не хочешь со мной разговаривать, но выслушай меня, пожалуйста, – попросила я. – И не говори ничего, пока я не закончу. Мне так много нужно тебе сказать.

Он склонил голову набок, будто показывая, что слушает.

Мое сердце бешено колотилось.

– Хорошо. Отлично. Спасибо. – Я растерялась, не зная, с чего начать. – Заходила Бриджит. Она рассказала мне про статью. И я поняла, что неверно оценила ситуацию, а Сьерра заметила, что я даже не дала тебе все объяснить, и они обе правы. Мне не стоило переходить к выводам, не выслушав тебя. Огромная ошибка с моей стороны, тем более что я обещала так не делать. Все это время я только и думала, почему так произошло. Почему, вместо того чтобы усомниться в твоей виновности, я с легкостью поверила, что ты способен на ужасные вещи.

Я тяжело вздохнула и подумала, что он будет делать дальше: попробует оправдаться или начнет обвинять меня, – но он молчал, как я и просила.

– Потом я поняла: ты был прав, когда в тот вечер говорил, что я боюсь. Так и было, я до сих пор боюсь. Мне страшно от того, какой властью ты надо мной обладаешь. От того, как ты мне дорог и важен. Но больше всего – от того, как сильно я люблю тебя. И всегда любила, даже когда еще не знала, что такое любовь.

Он что-то тихо промычал, изменившись в лице, но ничего не сказал.

– Я правда люблю тебя. И мне очень стыдно за то, что я поторопилась с выводами. Думаю, я подсознательно пыталась уберечь себя от переживаний, но это не то, от чего нужно бежать. Я хочу говорить «да», рисковать, быть уязвимой и сказать тебе правду. Прости, что обвинила в том, чего ты не совершал. Я знаю, каково это, и у меня сердце разрывается от того, что я с тобой так поступила. Не уверена, смогу ли я загладить вину, но знай: мне очень жаль. Хотела бы я пообещать, что никогда так больше не буду. Я, конечно, попытаюсь, но…

– Уже можно говорить? – спросил он.

Во мне боролись страх и облегчение, и я просто кивнула. Он поднялся, взял меня за руку и провел обратно к кровати.

Мы сели друг напротив друга, и я почувствовала, как страх берет верх.

– Не скрою, я немного злился и обижался до того, как вернулся в Плайя-Пласида, – начал он. – Потому что ты не хотела со мной разговаривать и потому что я, как дурак, послушал Сьерру и держался на расстоянии, а этого делать не следовало. Редактор предложил мне это задание, и я согласился, ведь оно было про твою работу. Когда я начал писать, у меня не было никаких фактов. Черновик статьи – это воплощение моих предвзятых представлений, страхов, обиды и боли.

Ох… Я и не знала, что думать.

– Но стоило мне тебя увидеть, все это исчезло без следа. Я понял, что не закончу эту статью никогда, поэтому предложил редактору изменить тон на положительный. Тогда он просто отказался ее публиковать.

– Я не знала.

– Ну да, я тебе не рассказывал. Помнишь вечер во «Флавио»? Я пытался уговорить редактора одобрить мои изменения, но тот отказался. Поэтому с тех пор я больше не заикался о статье.

Я тут же начала вспоминать, когда последний раз слышала от него про публикацию. К тому времени он занимал все мое внимание, и я даже не заметила.

– Я очень рада, что ты согласился со мной поговорить. Боялась, ты разозлишься и откажешься.

– Почему ты так думала? – спросил он.

– Потому что я опять это сделала: обвинила тебя в том, чего ты не совершал. Пообещала, что постараюсь доверять тебе, а сама облажалась при первой же возможности.

Мейсон задумался.

– Ну, если быть до конца честным, в этот раз ты обвинила меня в том, что я все-таки сделал, просто не удосужился удалить, хотя и следовало. Но нет, я не собирался отправлять эту статью. Я бы никогда не причинил тебе такую боль.

Мейсон взял меня за руки, и я испытала восторг и облегчение от того, что прикасаюсь к нему, поэтому без тени сомнения поверила его словам.

– Я не обманывал, когда говорил, что люблю. Я буду любить тебя всегда, даже когда ты злишься. Я не обиделся на обвинения и никогда не перестал бы с тобой разговаривать. Один раз я через это уже прошел и повторять не хочу. Я понимал, что тебе просто нужно время, чтобы успокоиться, проникнуться доверием ко мне и разобраться в своих чувствах, в наших отношениях. Вот почему я отстранился.

– Поэтому ты не писал?

– Да. – Он кивнул. – Хотел дать тебе время. Но имей в виду, что на сей раз я не собирался ждать шесть лет. Ну, может, недельку, а потом тайком залез бы к тебе через окно, чтобы поговорить. Я не хочу снова тебя потерять. Синклер, так просто ты от меня не избавишься. Я всегда буду рядом – терпеливый, если нужно, и настойчивый, когда придется.

Я снова заплакала.

– Я тебя не заслуживаю, – бормотала я, рыдая.

– Когда на сеансе гипноза я спросил, что, на твой взгляд, мне нужно поменять, я удивился, что ты считаешь, будто я всегда говорю «нет». Это заставило меня задуматься: потеряв тебя, я действительно закрылся и начал себе во многом отказывать. Мне это не понравилось. Тот сеанс… Как будто ты разрешила мне стать тем, кем я всегда хотел быть, освободила из заточения лучшую версию меня. Ты постоянно бросала мне вызов, держала в тонусе – и это помогало мне расти над собой. Так, как ты, меня никто не понимает и не любит. Я не устаю восхищаться, как тонко ты все чувствуешь.

– Нас слишком много: меня и моих эмоций, – возразила я.

Он погладил меня по щеке, и в его взгляде было столько нежности, ласки и любви, что я снова дала волю слезам.

– Синклер, как тебя может быть много, когда тебя так не хватает?

Я заревела еще сильнее, и он добавил:

– Это я про себя. Мне тебя не хватает.

Он пытался меня рассмешить, и у него получилось. Разрываемая противоречивыми эмоциями, я смеялась и плакала одновременно.

Восстановив, наконец, дыхание, я сказала:

– Мне давно надо было признаться, что я люблю тебя.

– Может, Сьерра права, и всему свое время. Нельзя тратить жизнь на сожаления. Нужно жить настоящим и двигаться дальше. Я рад, что ты это сейчас сказала. Но я всегда знал.

– Что? – удивилась я.

Он посмотрел на меня так, будто я задала очень глупый вопрос.