Желудок камнем рухнул вниз. Сердце быстро и тяжело забилось, а во рту стало кисло.

Причем некоторые из этих шарлатанов не смущаясь называют себя терапевтами, чтобы удобнее было обдирать клиентов до нитки, из года в год записывая на бесконечные сеансы гипноза и обещая решить все проблемы.

Кровь прилила к ушам, заглушая звуки. А ведь он меня спрашивал, как долго длится гипнотерапия и не потребуется ли для нее несколько лет. Я точно это помню, как и свой ответ, что многолетняя терапия – это миф, а моя цель – помочь людям как можно скорее. Чем больше я читала, тем чаще билось мое сердце.

Как Мейсон мог такое написать? Он что, действительно так плохо обо мне думает?

Не в силах читать дальше, я закрыла лицо трясущимися руками. Попыталась дышать – вдох, выдох, – но легкие отказывались работать. Мне было очень тошно.

С того момента, как я узнала про Бриджит, внутри меня поселилась какая-то ноющая боль, которую я никак не могла унять. Я-то думала, что уже более-менее с ней свыклась, но сейчас она проела во мне зияющую рану – такую огромную, что я не могла вздохнуть.

Как он мог так поступить? Хладнокровно, бесчеловечно!

А я ведь себя предупреждала, что он выкинет что-нибудь подобное. Использует меня и разобьет мне сердце ради своей карьеры.

Часть меня отказывалась верить, хотела дать ему шанс все объяснить, но кто бы ее слушал! Доказательство было прямо передо мной: его жестокие, язвительные словечки. Он собрал все, что меня тревожило – все ложные представления о моей работе – в своей статье на потеху читателям. Голова шла кругом, внутри все сжалось в комок.

Вот почему я не могла сказать ему, что люблю. Как будто глубоко внутри я знала все наперед и пыталась сохранить хотя бы крупицу достоинства.

Мейсон написал ужасную статью-разоблачение, приправив «фактами», которые я опровергла. Я боялась, что он использует меня ради своей работы – и вот тому доказательство. Черным по белому.

Он говорил, что любит, только чтобы выудить из меня что-нибудь скандальное и написать сокрушительный памфлет, а я-то, дурочка, поверила.

Меня трясло от переизбытка адреналина – не то упаду в обморок, не то просто стошнит.

Из кухни вернулся Мейсон с двумя бокалами вина. Один взгляд на меня – и его улыбка сразу померкла.

– Синклер? Что случилось?

– Что случилось? – переспросила я, вставая. Ноги дрожали, и я вообще не была уверена, что выстою. – Что случилось? Я прочла твою статью. Этот гнусный пасквиль!

Он растерянно смотрел на меня.

– Я не писал…

– То, что ты сочинил, – откровенная ложь. И как только ее опубликуют, моей репутации конец. Я доверилась тебе, рассказала, как для меня важна работа. А ты? Предал меня, чтобы получить фору – лишь бы повысить продажи следующей книги. Какой же ты подлец!

Его лицо наконец озарилось догадкой, и он поставил бокалы на стол.

– Ты не понимаешь, я написал…

Моя привычная злость на него моментально вернулась, яростно рыча внутри, точно пробуждающийся дракон.

Голос дрожал, руки тоже тряслись. Вот почему я так сопротивлялась. Его сладкие речи и мнимое совершенство оказались ложью, и он все это время водил меня вокруг пальца.

– Говорил, что любишь, а сам воспользовался моей подростковой влюбленностью, чтобы я поделилась секретами для твоей желтушной статейки. Поставил мою работу под угрозу ради собственной карьеры?

– Слушай, ты не так поняла, позволь я все…

Его спокойствие и рациональность только подливали масла в огонь.

– Ты обещал, что никогда не обманешь! А сам соврал! Использовал меня. Как скорпион!

Это, похоже, отвлекло его от попыток рационально объяснить свой поступок.

– Какой скорпион?

– Как в той притче! Про лягушку, которая переносила скорпиона через реку, а он обещал ей не жалить, а сам ужалил, и они оба утонули, – вот ты и есть тот самый скорпион. Я знала, какой ты на самом деле, но все равно помогала тебе переплыть реку. Поверить не могу, что совершила такую глупость.

Я пошла в прихожую и схватила сумочку.

Мейсон попытался развернуть меня за плечи.

– Прошу, дай мне объяснить.

Я дернулась, сбрасывая его руки.

– Нет! Никаких больше объяснений, оправданий и вранья. Не хочу ничего слышать.

Он оставил попытки удержать меня.

– Послушай, я понимаю, ты боишься…

– Думаешь, все дело в страхе?

Он стоял, засунув руки в карманы.

– Да, – спокойно подтвердил он, – я думаю, ты ищешь отговорки, потому что боишься.

Все это время я считала, что Мейсон знал меня лучше всех, а он, оказывается, меня совершенно не понимал.

Не говоря больше ни слова, я вышла и направилась к машине. Услышав, как он идет следом и зовет меня, я побежала.

– Ты обещала так не делать! – крикнул он.

Эти слова причинили мне боль и разозлили еще сильнее. Я не позволю ему использовать мое обещание против меня.

Даже не обернувшись, я добежала до машины, поскорее завела ее и помчалась домой.

Я все сильнее накручивала себя, в ярости от его поступка. Прикидывался добреньким, заставил влюбиться, а сам только и думал, как меня использовать!

Ни-ког-да! В жизни больше никогда не поверю ни ему, ни кому другому.

Гнев подпитывал меня до самого дома. Едва я вошла, меня окликнула мама, но я не останавливаясь понеслась наверх. Хочу быть одна, когда плотину прорвет. Что и случилось, стоило мне только переступить порог своей комнаты: я начала безудержно всхлипывать.

Я думала, что выплакала все слезы, узнав про обман Бриджит.

Как бы не так! Сейчас было еще хуже. Намного хуже. Я рухнула на гору вещей на полу и разрыдалась в три ручья. Когда туман гнева начал рассеиваться, за ним я обнаружила лишь отчаяние и разбитое сердце.

Я доверяла ему. Любила. А он все это время замышлял против меня такую подлость.

– Саванна? – Дверь спальни приоткрылась, и я обрадовалась, что пришла именно Сьерра.

– Я думала, тебя сегодня домой можно не ждать, – игриво начала она, но потом заметила, что я плачу. Она опустилась рядом и обняла меня. – Ох, что же случилось? Что он сделал? Хочешь, я пойду и побью его?

Я рассказала ей всю историю, прерываясь на рыдания, а она лишь покрепче прижимала меня к себе. Тело трясло, в груди саднило, а мир вокруг рассыпался в прах.

Он кропотливо, шаг за шагом, разрушил всю мою защиту, а теперь, когда она мне так нужна, от стены осталась лишь груда камней, не способная сдержать боль предательства.

– Что он сказал в ответ на твои обвинения? – спросила сестра.

Я рассмеялась бы, если б могла. Моя интуиция не ошиблась, и все, что я о нем думала, едва он снова появился в Плайя-Пласида, оказалось верным. Почему я должна выслушивать его оправдания? Опять обманет – и глазом не моргнет. С меня хватит! Хватит меня использовать, смеяться надо мной. Хватит мне врать.

– Я не стала дожидаться его оправданий. У него на все найдутся отговорки.

– Или рациональные причины.

– Отговорки, – повторила я. – Пытался сбить меня с толку – мол, я так реагирую не из-за чертовой статьи, а потому, что боюсь.

Сестра удивленно на меня посмотрела, и на ее лице я прочитала мысль, которая и так звучала в моей голове: возможно, он прав. Прав, что мне было страшно и я искала повод отдалиться, только бы не подпускать его слишком близко.

Прав, что это я ищу отговорки, а не он.

На меня навалились неуверенность и сомнения, заставляя по-новому взглянуть на все мои слова и поступки. Я была так увлечена своими ранеными чувствами, что не могла действовать рационально, а теперь начинала подозревать, что ошиблась.

Сьерра сделала только хуже:

– Я тебя люблю и понимаю, что тебе сейчас очень больно, но неужели ты еще не усвоила, что иногда нужно дать человеку все объяснить? А не делать скоропалительных выводов? Ты ведь даже не выслушала, что он скажет.

– А что тут можно сказать? – спросила я, пытаясь собрать свою защитную стену из обломков.

Он написал статью. Я ее увидела. Все, разговор окончен.

– Не знаю, – сестра пожала плечами. – Именно поэтому его и стоило выслушать.

– Нет!

Я не хотела никого выслушивать. Может, потому, что не желала признавать свою ошибку, а может, боялась, что мне будет нестерпимо больно, когда я узнаю, что он намеренно так со мной обошелся.

– Ты иногда становишься такой упрямой! Ухватишься за свою мысль и держишься еще упорнее, чем въевшиеся пятна из рекламы порошка, – раздраженно сказала она. – Может, не сейчас, а когда ты немного успокоишься, ты все-таки сходишь и выслушаешь, что он скажет? Я могу пойти с тобой. Или вместо тебя…

– Он поймет, что это ты, – слабо пробормотала я.

«Даже если у меня откажут все чувства, я все равно тебя узнаю» – память услужливо подкинула мне его слова. Как он мог быть таким романтичным, а после – написать эту отвратительную, гнусную статью? Статью, которая меня уничтожит.

Мое разбитое сердце болезненно трепыхалось, а голова раскалывалась.

– Тогда сама сходи и поговори с ним, – сказала Сьерра.

– Я видела доказательства, черным по белому. С этим не поспоришь, не объяснишь. Я не выдумываю!

– Верю.

Проблема в том, что я сама себе не очень верила. Что произошло? Неужели мне действительно стало страшно и я попыталась сбежать от него?

Но это не объясняет ни статью, ни боль, которую он мне намеренно причинил, чтобы укрепить свою пошатнувшуюся карьеру.

А потом я вспомнила его последние слова – как он звал меня, напоминал, что я обещала не делать поспешных выводов.

Я никак не могла понять свое отношение ко всей этой ситуации. Да, я была очень зла, но еще меня подтачивало какое-то смутное чувство вины.