– Как дела с университетами? – обратился Артур к Натану.

Молодой человек пожал плечами.

– Нормально.

– Нам понравился университет в Манчестере, – сказала Бернадетт. – Очень современный.

– Хорошо.

– У вас рюкзак.

– Да. И сандалии.

– Вы действительно похожи на настоящего путешественника.

– Я побывал в Лондоне.

Натан поднял голову и с любопытством посмотрел на него. Артур не стал вдаваться в подробности. Говорить о де Шоффане не хотелось.

– Вы что делаете завтра? – спросила Бернадетт. – Буду готовить тряпичные пудинги. Я делаю их на белых хлопчатобумажных платочках.

У Артура потекли слюнки, но он уже придумал план.

– Я собираюсь навестить дочь. Мы слишком давно не виделись. – Он не хотел рисковать, не хотел, чтобы Люси исчезла из его жизни, как Мириам ушла из жизни Перл.

– Чудесно. Что ж, было приятно вас встретить. Может быть, в другой раз?

– Да, определенно. Пока.

Артур достал мобильный телефон и позвонил дочери. Когда она не ответила, он дал отбой, но потом набрал номер снова и оставил сообщение. «Люси. Это папа. Я был в Лондоне. Звоню, чтобы узнать, можем ли мы начать все сначала. Я… я скучаю по тебе и думаю, что мы должны снова стать семьей. Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, связанном с твоей матерью. Заеду к тебе завтра в половине одиннадцатого. Надеюсь тебя увидеть».

Зеленые ростки

Зеленые ростки

Когда Артур проснулся на следующее утро, кое-что уже изменилось. Во-первых, он проспал. Электронный будильник остановился, и цифры на табло застыли на трех утра.

Что так рано быть не может, он понял, посмотрев в окно, – небо уже было белым. Вторым подтверждением стала работающая газонокосилка Терри. Часы показывали девять. Еще совсем недавно такой прокол поверг бы его в панику. Опоздать на час к завтраку! Но теперь он откинулся на подушку и не позволил себе думать ни о чем, кроме как пойти к Люси домой.

Поднявшись, он не стал раскладывать одежду на кровати и спустился вниз в пижаме. Позавтракать ведь можно и перед телевизором, поставив тарелку с хлопьями на колени. Это интереснее, чем сидеть в одиночестве за большим кухонным столом. Ему уже нравилось нарушать установленный распорядок дня.

Он вышел из дома в девять сорок пять с запасом времени, достаточным для прогулки.

– Артур. – Терри помахал ему рукой. – Вернулись. Тут ваша дочь приходила на днях. Искала вас.

– Да, наверно.

– По-моему, беспокоилась. В том смысле, что вы не так уж часто выходите из дома.

– Нет, не часто. – Артур уже хотел продолжить путь, но передумал и подошел поговорить с соседом.

– Я ездил в Грейсток-Мэнор в Бате, а потом отправился в Лондон. Ну, знаете, осмотреть достопримечательности и все такое.

– По-моему, это здорово. – Терри оперся на свою косилку. – Нет, правда. Когда умерла моя мать, отец просто сломался. Ушел в себя, сдался. Это хорошо, что вы выбираетесь, не засиживаетесь дома.

– Спасибо.

– Вы всегда можете заглянуть ко мне на чашечку чаю или поболтать. Я дома один и компании всегда рад. Одиночество – не самая приятная вещь, не так ли?

– Верно, не самая.

– И было бы здорово снова увидеть вас в «Пещерах».

– Там по-прежнему командует Бобби?

– Да. И у меня ничего толком не получается. Мои черепахи все так же похожи на машины.

Артур приподнялся на цыпочки.

– Кстати о черепахах… – Он прищурился, заметив движение в траве.

Терри картинно вздохнул, сделал несколько шагов и, наклонившись, поднял сбежавшую черепашку.

– Хотел бы я знать, чем мой сад так привлекает рептилий.

– Может быть, вы им нравитесь.

– Может быть. Или, возможно, ими просто движет тяга к приключениям. Вот этой определенно не сидится на месте.

По пути к Люси Артур поймал себя на том, что по-новому воспринимает окружающее, виды и звуки, на которые прежде не обращал внимания. Снова и снова он останавливался полюбоваться чудесным местом, в котором ему довелось жить. Далекие поля походили на лоскутные одеяла. Из трещин в тротуаре вырывались россыпи маргариток. Он ощущал каждый свой шаг, начиная от ноющей боли в лодыжке и заканчивая волнующим ощущением приближающейся встречи с дочерью.

Верхушка Йоркского собора отливала золотом на солнце, а он не мог вспомнить, когда в последний раз посещал его и заходил внутрь. У него никогда не было своего плана на следующий день, плана с перечнем намеченных дел. Каждый день он принимал таким, каким он был, и делал все, что хотели Мириам и дети, но теперь подумывал о том, чтобы выстраивать жизнь немного иначе.

Подойдя к дому дочери, Артур вдруг понял, что не был здесь уже несколько месяцев. Люси всегда приходила к ним на Рождество, на дни рождения и, кроме того, проведывала родителей каждую неделю, но после смерти Мириам этот порядок сломался. Он даже не был уверен, что она приняла его сообщение.

Дверь была выкрашена в алый цвет, оконные рамы – в белый. Когда Люси открыла дверь, он едва не бросился вперед, чтобы обнять ее, как недавно Майка в Лондоне, но сдержался, не зная, какой будет ее реакция. Артур больше не был уверен в ее чувствах к нему.

– Входи. – На ней был белый фартук и зеленые резиновые перчатки для работы в саду. От глаза к подбородку протянулся грязноватый след. Повернувшись, Люси на мгновение стала похожа на свою мать, и Артур замер на месте – сходство было поразительное. У обеих был один и тот же вздернутый нос, аквамариновые глаза и одинаковое выражение безмятежности.

– Папа? – спросила она. – У тебя все хорошо?

– А, да. Я… ты сейчас так напомнила мне свою маму. На мгновение.

Люси быстро отвела взгляд.

– Входи, – повторила она. – Или можно пройти в сад. День слишком хорош, чтобы оставаться в помещении.

Артур вспомнил, что раньше в столовой лежал бежевый ковер, а теперь там были только голые половицы. У двери стояла пара мужских резиновых сапог. Остались ли они от Энтони или принадлежали кому-то другому?

Он даже не знал, встретила ли Люси кого-нибудь или все еще оплакивает развалившийся брак.

Люси проследила за его взглядом и, вероятно, угадав, о чем подумал отец, объяснила:

– Они слишком большие, но я надеваю их, когда иду работать в сад. Возвращать их Энтони не собираюсь – они слишком хороши. Пара толстых носков – и все в порядке.

– Они симпатичные и прочные. А вот мне нужны новые – в моих старых дырка.

– Эти десятого размера.

– Правда? Когда-то и я носил десятый, но теперь у меня восемь с половиной.

– Ты должен их взять.

– Нет. Не могу. Они же нужны тебе.

– Слишком велики. – Она подняла сапоги и сунула их ему в руки. – Пожалуйста, возьми.

Он собирался возразить, но потом увидел в ее глазах решимость и боль и смягчился.

– Спасибо. Это то, что надо. Может быть, у твоей мамы есть что-нибудь, что подойдет тебе.

– У нее был четвертый, а у меня шестой.

– Ясно.

Они поболтали и согласились, что год был хороший для моркови, но не столь хороший для картофеля. Они перечислили блюда, которые можно приготовить с ревенем, и достоинства палочек от леденцов для разметки грядок с овощами. Они сошлись в том, что в том году было много солнца, но недостаточно дождей. Люси спросила, какие вкусности в последнее время готовила Бернадетт, и Артур сказал, что ему особенно понравились ее рулетики с колбасой, но он хотел бы, чтобы она не приносила больше марципановые пирожные, так как ему не нравится вкус, но он не хочет обидеть ее, оставив угощение нетронутым. Люси согласилась, что марципан, безусловно, худшая еда, которую только можно себе представить, и разве не странно, что его делают из миндаля, который ей нравится. Также оба считали, что рождественский пирог намного вкуснее, если покрыт только слоем глазури.

День выдался жаркий. Артур надел брюки и рубашку с жестким воротничком и теперь вдруг, испытывая неудобства, задавался вопросом, а было ли ему комфортно носить эту одежду изо дня в день. Нет, пожалуй, этот вариант по-настоящему никогда ему не нравился. Мириам приготавливала брюки и рубашку каждый день, и они постепенно стали его формой.

Пот стекал по шее и собирался в небольшую лужицу под воротничком. Наклонившись, он обнаружил, что ремень на брюках врезался в живот.

– Мне нужно объяснить тебе кое-что, касающееся моих путешествий.

Люси работала совком, зачерпывая землю и отбрасывая сорняки в сторону, мало заботясь о том, куда они полетят.

– Конечно. Ты должен объяснить. Уезжаешь в Грейсток-Мэнор, а потом присылаешь какое-то путаное сообщение о том, что на тебя напал тигр.

– А еще я ездил в Лондон. – Артур решил, что нужно рассказать дочери правду. Он хотел, чтобы она знала о браслете и связанных с ним историях.

Люси стиснула зубы, отчего на щеках проступили ямочки. Теперь она сосредотачивалась на каждом сорняке, пристально его разглядывала и, наконец, наносила удар совком.

– Я в самом деле беспокоюсь о тебе.

– Не надо.

– Конечно надо. Ты ведешь себя очень странно и необычно. С какой стати ты вдруг взялся путешествовать по стране?

Артур посмотрел на туфли, уже испачканные вылетавшим из-под рук дочери грунтом.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать. Объяснить, чем я занимался. Это касается твоей матери…

Люси не подняла глаз.

– Продолжай.

Артуру хотелось, чтобы дочь встретилась с ним взглядом, но она, похоже, преисполнилась решимости довести дело до конца. Выглядело это так, будто разъяренные кроты атаковали лужайку. Так или иначе он продолжил: