– Разве не лучше все знать? Помнишь, перед смертью мама подарила мне свою коробку в розово-белую полоску? Там много фотографий, но я так и не смогла заставить себя посмотреть их все. Мы могли бы… – Люси не договорила, и вопрос повис в воздухе.

Артур уже забыл о коробке из-под конфет, которую Мириам хранила в шкафчике над кроватью. Она как-то спросила, не возражает ли он, если она отдаст коробку Люси, и он сказал, что не возражает. У него была хорошая память на людей, вещи и события и он не был настолько сентиментален, чтобы хранить билеты на поезд, открытки или праздничные сувениры. Вот почему теперь он посмотрел сначала на небо, а потом на разбросанные по траве сорняки.

– Решать тебе.

Люси сходила за коробкой, и они сели за кухонный стол. Когда она сняла крышку, Артур почувствовал запах старой бумаги, чернил и лавандовых духов. Достав пачку фотографий, Люси стала просматривать их и откладывать в сторону. Одну фотографию она с улыбкой показала Артуру. Снимок был сделан в день их свадьбы. Волосы у него были черные, вьющиеся и падали на правую бровь. Рукава пиджака оказались слишком длинными и почти накрывали костяшки пальцев. Мириам надела свадебное платье своей матери, которое передавалось в семье по наследству. Его надевала ее бабушка. В талии платье пришлось немного сузить.

– Ты точно не хочешь посмотреть? – спросила Люси.

Артур покачал головой. Он не хотел просматривать фотографии своего прошлого.

Закончив, Люси заглянула внутрь коробки.

– Там что-то застряло в углу. – Она попыталась что-то вытащить, подцепив большим и указательным пальцами.

– Дай мне попробовать, – предложил Артур, и ему удалось вытащить скомканный клочок бумаги. Он протянул его Люси, и она разгладила серую, с выцветшими буквами бумажку на столе.

– По-моему, это либо от поздравительной открытки, либо от старой квитанции.

Она присмотрелась внимательнее.

– Здесь какое-то название… Le Dé à Coudre d’Or. И еще было что-то написано, но осталось лишь несколько букв. И цифр.

Они недоуменно посмотрели друг на друга.

– Для меня это ровным счетом ничего не значит. – Артур пожал плечами.

– Мне кажется, d’Or по-французски означает «золото», – сказала Люси. – Сейчас посмотрю в телефоне.

Артур взял бумажку.

– Думаю, цифры это год – 1969-й. В тот год мы с твоей мамой поженились.

Люси пощелкала кнопками, нахмурилась и попробовала снова.

– Кажется, кое-что нашла. Le Dé à Coudre d’Or означает «Золотой наперсток». В Париже есть свадебный бутик с таким названием.

– В Париже? – Артур подумал о булавках на карте в спальне Мириам – Великобритания, Индия… и Франция. Вот только какой город был отмечен ею? Париж?

Люси повернула в его сторону экран с фотографией очаровательного магазинчика, в витрине которого красовалось изящное белое платье-футляр.

Артуру показалось, что сердце на секунду перестало биться. Это не могло быть простым совпадением. Золотой наперсток на браслете Мириам и листок бумаги с названием магазина под названием «Золотой наперсток» с годом их свадьбы. Здесь должна быть какая-то связь. Вот только готов ли он к новой правде о своей жене? Не последует ли за этим разочарование и обида, особенно с учетом того, что шарм-наперсток, возможно, вот-вот приведет его в Париж?

– Думаешь, нам стоит поехать? – тихо спросила Люси.

Артур думал о том же.

– Похоже, это хорошая зацепка…

– Мама однажды дала мне немного денег, когда забирала свою пенсию. Сказала мне потратить их на что-нибудь легкомысленное, но я так и не решилась. «Потрать их на себя. На что-нибудь особенное. Я запрещаю пускать эти деньги на бытовую технику или оплату коммунальных счетов». Так и сказала, слово в слово. Я думала, что сделаю себе что-нибудь приятное, когда у меня родится ребенок, но не случилось. Те деньги так и лежат до сих пор в банке из-под джема у меня в шкафчике.

– Ты должна потратить их на себя. Как сказала мама, купи что-нибудь симпатичное.

– Ну а я решила побаловать нас обоих. Как ты смотришь на поездку во Францию? Мы могли бы заглянуть в свадебный бутик.

Артуру потребовалось всего мгновение, чтобы принять решение. В любом случае, даже если они ничего больше не узнают о браслете, он проведет прекрасное время со своей дочерью.

– Звучит замечательно. Поехали.

Наперсток

Наперсток

Если бы Артура попросили рассказать, каким ему представляется Париж, он ответил бы, что никогда об этом не думал. Он видел Эйфелеву башню на салфетках, купленных Мириам за полцены на распродаже в «Сейнсбери», и однажды смотрел телепередачу о круизном судне, возившем туристов вверх и вниз по Сене под управлением капитана, страдавшего морской болезнью и аллергией на помощь людям. Артуру показалось, что вода в реке довольно мутная, и что если бы ему пришлось куда-нибудь плыть, то он выбрал бы один из тех красивых белых круизных лайнеров с бассейном на борту, которые бороздят Средиземное море. Париж просто не был одним из тех мест, которые чем-то его привлекали.

А вот Мириам определенно питала слабость ко всему французскому. Она даже подписалась на журнал под названием Viva!, в котором было много фотографий шикарных женщин, танцующих по лужам с зонтиком в руке, потягивающих кофе из крошечных чашечек или везущих маленьких собачек в корзине над передним колесом велосипеда.

Насколько он мог припомнить, она никогда не выражала сильного желания посетить Париж. Говорила, что цены в магазинах очень высокие. Он думал, что она узнает это все из своего журнала. Его собственные представления сводились к клише – люди в полосатых топах, со связками чеснока и багетами в корзинках.

Но вот теперь эти представления столкнулись с реальностью. И все, что он знал или думал, что знает, подверглось пересмотру.

Париж был прекрасен.

Он стоял на обочине улицы и любовался видом, как будто взятым с почтовой открытки. По тротуару перед ним прокрался тощий черный кот. Белый купол базилики Сакре-Кёр сиял, как торт с глазурью на солнце. Через жалюзи на окнах квартиры над кофейней доносились звуки скрипки.

Мимо, насвистывая что-то мелодичное и красивое, проехал мужчина на велосипеде. Артур уловил запах свежеиспеченного хлеба из кондитерской, а при виде печенья – розового, как фламинго, миндального и безе, – выложенного горкой на подставке для тортов, у него потекли слюнки.

Под плывущими в воздухе лепестками Артур переходил через улицу к бутику. Люси сопровождать отца отказалась, опасаясь, что в парижском магазине свадебных платьев к ней вернутся неприятные воспоминания о ее собственной свадьбе с Энтони.

– Я возьму кофе с круассаном в кафе и подожду тебя там, – сказала она и добавила: – Удачи.

В витрине свадебное платье лежало на белом железном садовом стуле. С потолка свисала птичья клетка с голубем из папье-маше и перьев. Платье было устрично-белого цвета с лифом, затейливо украшенным крошечными жемчужинами в форме ракушек. Юбка была расшита волнообразными завитками и вполне подходила бы для русалки. На вывеске красовалась надпись Le Dé à Coudre d’Or. Под ней мелкими буквами было написано: Propriétaire: Sylvie Bourdin.

Протянув руку к большой медной дверной ручке, Артур увидел тыльную сторону своей ладони – голубые вены под полупрозрачной кожей, – похожую на карту автомобильных дорог, и толстые пожелтевшие ногти. В дверном стекле молодой человек, женившийся давным-давно на Мириам, исчез, и его место занял старик с густыми седыми волосами и морщинистым, как грецкий орех, лицом.

Время пролетело так быстро. Иногда Артур едва узнавал самого себя. Он криво улыбнулся и, по крайней мере, узнал свои передние зубы, всегда бывшие немного неровными.

Над головой при входе звякнули маленькие колокольчики. В магазинчике было прохладно, и он даже поежился. Под люстрой размером с тракторную шину блестел белый мраморный пол. На вешалке с одной стороны магазина висели свадебные платья. На золотом, покрытом синим бархатом троне сидел померанский шпиц с ошейником одного с сиденьем цвета.

Из-за арки появилась дама в безукоризненно сшитом кобальтово-синем костюме и с золотыми браслетами на запястьях. Наверно, они были ровесниками, но ухоженная кожа и алые губы отнимали у нее лет пятнадцать. Гибкая фигура танцовщицы сочеталась с собранными в высокий пучок платиновыми волосами.

– Bonjour, monsieur. Comment puis-je vous aider? – спросила она переливчатым голосом.

Артур почувствовал себя так, будто снова оказался на уроке французского и пытается, запинаясь, произнести какие-то слова. Он никогда не был силен в языках, говоря себе, что вряд ли отважится когда-нибудь уехать далеко от Йорка, туда, где его лингвистические познания найдут какое-либо применение.

– Bonjour, – произнес Артур, и все остальные французские слова, которые он когда-либо знал, ускользнули из памяти. Скрывая свое невежество, он улыбнулся. – Я, э-э, ищу мадам Бурден, владелицу бутика.

– Она перед вами, месье.

– О, хорошо. – Он выдохнул. – Вы говорите по-английски.

– Стараюсь. Comme ci, comme ça. – Ее звонкий, как серебряные колокольчики, смех раскатился по залу. – Иногда получается не очень хорошо. Вы ищете свадебное платье, сэр? – Мадам Бурден помахала над его одеждой рукой, словно волшебной палочкой.