– Я делала это однажды. Я бы сделала это и сейчас, но мне нужно быть в классе. Все, что от вас требуется, это посидеть там. Вот так просто. Вы сидите – мы рисуем.
– Но вам же нужен кто-то голый?
– Ну да.
– Я не модель.
– Это не имеет никакого значения.
– А как же Адам? Разве он не может?..
Девушка закатила глаза.
– Нам повезет, если мы увидим его снова. Иногда он исчезает на целый урок. Его жена – настоящая корова. Кстати, меня зовут Эдит. – Она протянула руку. Он пожал.
– А я – Артур. Артур Пеппер.
Он как будто снова увидел портрет Мириам. Что она чувствовала, когда позировала? Была ли она свободна в своем решении? Сделала ли она это, чтобы кому-то помочь? За деньги? А если ее заставили? Нет, она же улыбалась. Похоже, ей это нравилось. Поставив себя в такое же положение, он мог бы приблизиться к пониманию того, что она чувствовала.
У Мириам было красивое молодое тело. Его же одряхлело, обвисло, кожа словно сползла с костей и мышц, больше не желая держаться.
Но в самом деле, от чего ему прятаться? Любовниц в его жизни, вероятно, больше не будет, как и вылазок на пляж. В следующий раз его обнаженное тело увидят разве что в больнице, когда будут обмывать на смертном одре. Чего именно он должен бояться?
Теплое, как волна, болезненное и сладостное воспоминание пришло из памяти. Они с Мириам отправились на пикник в «Нэшнл Траст». Дети были в школе, а у него неожиданно образовался выходной из-за отмены назначенной встречи. Мириам приготовила бутерброды, и они пошли в лес и нашли поле, заросшее маками. Когда они сели, высокая трава скрыла их с головами. Они перекусили, и Мириам пожаловалась, что платье из-за жары прилипло к телу.
– Ну так сними, – съязвил он, роясь в корзинке в поисках апельсина. Очистив фрукт ногтями, он поднял голову – она сидела обнаженная, если не считать скромных белых трусиков.
– Отличная мысль. – Она рассмеялась, но улыбка тут же улетучилась.
Какая-то сила бросила их навстречу друг другу. Он застонал, коснувшись ее кожи, согретой и окрашенной солнцем. Все случилось быстро. Они занялись любовью – он, не раздеваясь, она сверху. Потом она какое-то время лежала на траве, обнаженная, в совершенно естественной позе. За всю жизнь он не видел ничего прекраснее.
– Мириам, мы… – К нему вернулась обычная сдержанность. – Кто-то может увидеть…
– Знаю. – Она потянулась за платьем, надела через голову и поцеловала Артура в кончик носа. – Ты не забыл кекс?
Они ели «баттенберг», украдкой поглядывая друг на друга – застенчиво, но понимающе.
Хотя такое случалась не очень часто, он знал, что она могла быть непосредственной и авантюрной. Но только с ним – так он думал раньше.
– Ну так что? – спросила Эдит и почесала нос, оставив на кончике угольное пятно. У нее были густые черные ресницы, как у Мириам, и она стояла перед ним, просительно сложив руки. – Пожа-а-а-алуйста, Артур.
Он вдруг обнаружил, что дрожит. Если бы Эдит не было рядом, он бы обхватил голову руками и заплакал – по тем полным нежности дням с женой, из-за этого неизбывного, глубокого и щемящего ощущения безвозвратной утраты.
– Если соглашусь, мне можно что-то оставить на себе?
Она покачала головой.
– Боюсь, что нет. Бен планирует создать бронежилет на основе мужских гениталий. Ему нужно видеть все в деталях. Вы ведь ходили купаться? Люди видели вас голым?
– Да, но я… не позировал.
– Это же так естественно.
– Для меня – нет.
– Мы не будем воспринимать ваше тело как объект сексуального вожделения.
Она была права. Его тело вряд ли могло вызвать позитивную реакцию – скорее гримасу или вздох.
– Вы никогда больше никого из нас не увидите. – Она одарила его улыбкой.
– Это точно не поможет. – Артур на пару дюймов подтянул вверх штанину и показал лодыжку. Ноги у него всегда, даже зимой, выглядели так, словно с них не сходил загар. Он закрыл глаза и снова представил жену в день пикника.
– Ладно, – тихо сказал Артур.
– Отлично. – Прежде чем он успел передумать, Эдит снова исчезла за экраном.
На секунду он заколебался, усомнившись в собственном решении, но потом расстегнул рубашку. Его грудь была в порядке и даже сохранила упругость. На загорелой коже белели поседевшие волоски. Мириам сказала однажды, что у него хорошее тело. И тогда он даже не думал, что ей было с чем сравнивать. Он снял брюки, стянул носки и трусы и, прикрывшись халатом, выступил из-за ширмы. Позировала ли его жена одному художнику или целой аудитории?
Несколько студентов подняли головы. Лица их ничего не выражали, как будто они увидели то, к чему давно привыкли и чем были уже сыты по горло.
Он подошел к стулу, сел и скрестил ноги, прикрывая свое достоинство. Эдит кивнула, и он неохотно выпустил халат, который неслышно соскользнул на пол.
Тишина вдруг сменилась приятными уху рабочими звуками – шуршанием бумаги, чирканьем карандашей, поскрипыванием резинок. Артур смотрел прямо перед собой, на запыленный светильник, в котором как будто извивалась тонкая, яркая личинка. Эдит была права. Он чувствовал себя совершенно свободно, как будто был неандертальцем, попавшим из пещеры в художественную студию, что, как он подозревал, в некотором смысле и произошло на самом деле.
В какой-то момент ему показалось, что в аудиторию заглянул Адам. Артур не хотел двигаться и нарушать позу, а поэтому даже не повернул головы. Ему было тепло от маленького электрического камина, бросавшего оранжевый блеск на его голени, и ничто не мешало мысленно вернуться к тому давнему пикнику. Он заново переживал каждую секунду того восхитительного дня и даже порадовался, что изначально скрестил ноги.
Минут через десять кто-то крикнул:
– Мы можем принять новую позу?
Уже не стесняясь своей наготы, Артур встал и, глядя перед собой, опустил руки.
– А можете… ну… типа попозировать или что-то в этом роде? А то какой-то вы печальный.
– Скажи мне, что делать.
К нему подошел какой-то парень, взял Артура за руки, поднял их и вытянул одну и согнул другую.
– Представьте, что стреляете из лука. Мне это нужно для создания украшения.
– Ты – Бен?
– Да.
– Просто опиши, чего ты хочешь.
Эти дети собирались создать с его помощью ювелирное изделие или произведение искусства. Когда он уйдет, память о нем будет жить в украшенном драгоценными камнями гульфике или нарукавной повязке, точно так же, как память о Мириам жила в обшитой панелями комнате.
И тут его осенила странная мысль.
Он понял, что хочет, чтобы ее портрет продолжал висеть там, даже если она обнажена. Даже если она, возможно, не знала, когда позировала, что эта работа останется на выставке на долгие годы. Ее портрет стал прекрасным произведением искусства. Он не был частью его жизни, но был частью ее жизни. Люди должны иметь возможность это видеть.
– А вы молодец, – сказал Бен в конце урока. – Хотите взглянуть?
Артур оделся и последовал за Беном и Эдит. Видеть себя на двадцати набросках было непривычно и странно. Он видел свое тело, изображенное карандашом, углем, краской. Эти ребята не увидели в нем старика. Они рассматривали его как образец воина, лучника, как нечто красивое и нужное. Что ждет эти работы дальше? Лягут ли они в портфолио или будут с гордостью повешены на стену? Лет через двадцать, когда он, возможно, уйдет, им еще будут восхищаться. В глазах защипало от слез. В каких-то работах Артур узнавал себя, в каких-то – нет. Его лицо казалось умиротворенным и имело мало общего с той морщинистой, усталой физиономией, которая каждое утро встречала его в зеркале.
– Довольны? – спросила Эдит.
– Они чудесные.
– Моя жена говорит, что дает мне второй шанс, – объявил, входя в аудиторию, Адам. Лицо его было пепельно-серым, плечи поникли. – О, урок уже закончился? – Он огляделся и посмотрел на часы. – Хорошо поработали, ребята!
Бен и Эдит, едва удостоив его презрительным взглядом, вышли в коридор.
– Что это с ними? – удивился Адам.
– Модель не явилась.
– Как? Но они… – Он скользнул взглядом по работам. – О…
Артур поправил воротничок.
– Меня зовут Артур Пеппер. Давайте поговорим о том, зачем я сюда пришел. Меня интересует золотой шарм в виде палитры. На нем выгравированы инициалы S. Y. Полагаю, это могут быть инициалы Сонни Ярдли.
– В колледже нет полного реестра студенческих работ, – объяснил Адам. – Но наброски и фотографии некоторых самых перспективных учащихся сохранены.
Артур сказал, что ищет ювелирное изделие, созданное примерно в середине 60-х, и Адам снял с полки несколько тяжелых альбомов и положил на стол перед ними.
– Вам надо было так и сказать, – продолжал Адам. – Сожалею, что вам пришлось раздеться. У меня такое уже второй раз. Если об этом станет известно, меня уволят. И тогда я уже не верну жену. Вы ведь никому не расскажете, правда?
Артур обещал не рассказывать.
– Но почему она вам угрожает?
– А вы посмотрите на меня. Я – всего лишь преподаватель в колледже. Она юрист, и мне до нее как до неба. Она вьет из меня веревки. К счастью, у нее много работы. Но ей нравится, чтобы я бегал вокруг нее на цыпочках. И она постоянно угрожает уйти. Я так больше не могу.
– Да, звучит утомительно.