– Так и есть. Но нам обоим это нравится. Мы ругаемся, миримся, и потом у нас такой секс!

– О… – Артур переворачивал страницы и внимательно изучал наброски.

– Должно быть, в тот год они как раз делали шармы и прочее. В этом году тема другая – украшения для тела.

– Бен сказал, что мой пенис может стать бронежилетом. – Артур сказал это машинально и тут же рассмеялся, поймав себя на том, что произнес слово «пенис», а перед этим больше часа стоял голым перед студентами. Абсурд.

Адам растерянно взглянул на него, и Артур захохотал. По щеке потекла слеза, и он смахнул ее тыльной стороной ладони. Мысль о том, что Бен изготовит какую-то медную штуковину в виде его висящего хозяйства, отозвалась ноющей болью в мышцах живота. Он потер глаза. Его жизнь с Мириам была ложью.

– Нашли что-нибудь? – спросил Адам. – Какой год вас интересует?

– Ну, скажем, 1964-й. Извините, я немного раскис.

И тут он увидел. На следующей странице. Изображение палитры с шестью капельками краски и тонкой кистью.

– Он самый. – Артур достал из кармана браслет и положил на бумагу.

Адам склонился над страницей.

– Да, это работа самой Сонни Ярдли. Она замечательный художник. Очень вдохновенная. Как замечательно, что у вас есть это.

– Сонни сейчас, кажется, больна, но мне хотелось бы узнать, какая история стоит за этим шармом и как он попал к моей жене.

– Хорошо, когда она вернется, я попрошу ее позвонить вам.

Артур вернулся к портрету жены. Они улыбнулись друг другу.

– Это мой любимый, – сказал, подойдя к нему, Адам. – Есть что-то такое в ее глазах, правда?

Артур кивнул.

– Ее написал Мартин Ярдли, брат Сонни. Занимался он этим недолго, уж не знаю почему. – Адам понизил голос. – Я никогда никому раньше не рассказывал, но эта картина подтолкнула меня к тому, чтобы стать учителем. В школе я не знал толком, кем хочу быть. Мне нравилось искусство, но я не думал об этом как о карьере. Однажды нас привели в колледж. Я помню Сонни. На ней были такие широкие оранжевые брюки и платок на волосах. Можете представить, как мы, пятнадцатилетние парни, хихикали, рассматривая картины с обнаженными женщинами. Я пытался показать, что меня это не трогает, но та прогулка по залу, заполненному изображениями женских грудей, стала для меня самым впечатляющим событием. Я подумал, как здорово было бы зарабатывать на жизнь, работая с обнаженными женщинами. Потом я часто посещал эту галерею, изучал технику, любовался – особенно этим портретом.

– Это моя жена, – тихо сказал Артур. Как странно – он стоял рядом с молодым человеком, любующимся обнаженной Мириам.

– В самом деле? Невероятно. Вы должны привести ее сюда, пусть она увидит. Скажите ей, что эта картина помогла мне заняться живописью и познакомиться со многими милыми молодыми леди. Так она знает Сонни?

Артур посмотрел на него и уже собрался извиниться, сказать, что Мириам умерла, но потом передумал. Он не хотел еще раз слушать слова сочувствия. Он не знал свою жену и теперь воспринимал ее как чужого человека.

– Думаю, когда-то они были подругами.

Он попрощался с Адамом и вышел из колледжа, заслонив глаза от яркого послеполуденного света и не зная, в каком направлении двигаться.

Бернадетт

Бернадетт

Звонок в дверь прозвучал не так, как обычно, громко и звонко, а приглушенно и безрадостно – бр-р-ри-и-ин.

Артур был на кухне и готовил чай. Услышав звонок, он машинально открыл буфет и достал еще одну чашку. Ему до сих пор так и не удалось поговорить с Бернадетт о желании Натана стать кондитером и о ее возможных медицинских проблемах. Прежде чем направиться к входной двери, он украдкой взглянул на календарь с видами Скарборо. Завтра его день рождения. Он много раз видел эту дату, обведенную кружком несколько недель назад, но не придавал ей значения. Ему исполнится семьдесят. Вот уж точно не причина для празднования – еще на год ближе к смерти.

После посещения колледжа Артур никак не мог прийти в себя. Нужно успокоиться, привести в порядок мысли, разбежавшиеся и разыгравшиеся, как шаловливые дети. Ему хотелось тишины и покоя, но он уже забыл, каково это, когда на уме у тебя ничего, кроме уборки и ухода за Фредерикой, и скучал по тем дням. Артур не мог понять, как Мириам могла быть настолько близка с кем-то, чтобы позировать ему обнаженной, а потом за многие годы ни разу не упомянуть об этом человеке. Он ломал голову, пытаясь вспомнить, встречал ли кого-нибудь по имени Сонни. Писала ли Мириам ей письма? Но все попытки заканчивались ничем. Он определенно не знал эту леди.

В дверь снова позвонили.

– Да, да, иду! – крикнул Артур.

Был прекрасный солнечный день, коридор заливал золотистый свет, а пылинки сияли в воздухе, как блестки. Он вспомнил, что Мириам всегда нравился такой свет, но тут же отогнал эту мысль. Нравился – не нравился, откуда ему знать, что ей на самом деле нравилось? Теперь он ни в чем не мог быть по-настоящему уверен.

На этой неделе Сонни Ярдли должна бы позвонить в колледж насчет своих планов, и Адам обещал напомнить ей, чтобы связалась с Артуром. Может быть, даже удастся найти какой-то ключик к загадке последних шармов – кольца и сердечка. Хотелось бы закончить со всем этим поскорее и подвести черту.

– Здравствуйте, Артур. – На пороге стояла Бернадетт.

– Здравствуйте. – Он ожидал, что она проследует в квартиру, дабы проверить его прихожую на предмет пыли, но Бернадетт осталась на месте, не предприняв попытки вторжения. Ему вспомнились слова Натана о назначении в онкологическое отделение, и он постарался уйти от прямого зрительного контакта, чтобы она ничего не заподозрила.

– Проходите.

Она покачала головой.

– Вы, наверное, заняты. Я приготовила вам это. – Она протянула пирог в бумажном пакете на ладони. – С черникой.

Он поймал себя на том, что прислушивается к ее голосу. Расстроена? Опечалена? Огорчена? Сегодня Артур решил предпринять экстраординарные усилия в этом направлении.

– Ладно. Надеюсь, вам понравится. – Она повернулась и собралась уходить.

Артур уставился ей в спину. Если она уйдет, он останется один, не зная, чем заняться. К тому же он должен удостовериться, что у нее все хорошо.

– Я вообще не очень занят. Составите мне компанию?

Секунду-другую Бернадетт стояла неподвижно, словно в нерешительности, но потом шагнула через порог.

Артур украдкой взглянул на нее. Под глазами – темные круги. Волосы как будто потемнели, приобретя цвет красного дерева.

Он не мог заговорить о назначении – об этом просил Натан. Он вообще старался не думать о Мириам и о том, каково это – потерять близкого человека. В его возрасте друзья и знакомые начинают слабеть и стареть. Думая об этом, Артур испытывал тот же страх, что и тогда, когда над ним в Грейсток-Мэнор стоял тигр.

Нет, он слишком себя накручивает. Возможно, это обычный осмотр, и для паники нет причин. Надо настроиться на что-то позитивное.

– Натан говорит, что ему тоже нравится печь, – сообщил Артур, заглядывая в пакет.

Бернадетт рассеянно кивнула.

– Да, нравится.

Артур переложил пирог на противень и, включив духовку, поставил температуру на минимум, чтобы пирог не пригорел.

– Знаете, вам больше не нужно ничего мне приносить. Опасность миновала. Я не собираюсь ни совершать самоубийство, ни погружаться в море отчаяния. Я больше не пропащий. У меня все хорошо. – Он обернулся с улыбкой, ожидая, что и Бернадетт тоже улыбнется и поздравит его с победой над собой.

– Пропащий? Это так вы себя видите? – рассердилась Бернадетт.

Артур даже покраснел от смущения.

– Нет, нет. Я так не думаю. Просто случайно услышал на почте. Вера говорит, что вам нравится заботиться о людях, которым не повезло. Вот она и называет таких пропащими.

Бернадетт вздернула подбородок.

– Ну, этой глупой особе больше нечем заняться, кроме как сплетничать о других. А по-моему, лучше заботиться и помогать другим, чем стоять без дела и не приносить никому пользы.

Артур видел, что обидел ее. Бернадетт редко сердилась на кого-то.

– Извините. – Хорошее настроение моментально испарилось. – Мне не следовало так говорить. Я просто не подумал.

– Я рада, что вы это сказали. И я никогда не считала вас пропащим. Я видела в вас достойного мужчину, потерявшего жену и нуждающегося в небольшой заботе. Разве это преступление? Разве я поступаю нехорошо, когда помогаю другим людям, уделяю им немного внимания? Ноги моей больше не будет в этом почтовом отделении. Эта Вера бывает иногда такой жестокой.

Артур никогда не видел Бернадетт такой взволнованной. Ее обычная улыбка исчезла. Она определенно перестаралась с подводкой глаз, и густые черные линии потрескались и шелушились. Плохой знак? Он старался не думать об этом.

– Пирог так вкусно пахнет, – пробормотал Артур слабеющим голосом. – Можно поесть на улице. Погода сегодня прекрасная.

– Ненадолго, – фыркнула Бернадетт. – По прогнозам, дожди ожидаются уже в ближайшие дни.

Она встала и подошла к плите, проверила температуру и немного прибавила. Потом взяла противень и открыла дверцу духовки. И тут пирог пополз с противня. Он скользил и скользил, пока не повис в рискованном положении над краем. Бернадетт и Артур наблюдали за ним как зачарованные. Пирог качнулся и начал ломаться. Половина его оторвалась, перевернулась и шлепнулась на пол. Крошки раскатились по линолеуму.