Выглядели оладушки неважно: плохо поднялись и тесто явно было жидковато, но про это я не сказал. Наташа могла вообще ничего не делать. Есть совершенно не хотелось, однако я все же съел несколько штук с черничным джемом и похвалил, посоветовав яйцо взбивать с кефиром.

Наташа, положив подбородок на скрещенные перед собой руки, смотрела на меня и кивала. Она вообще с самого момента моего пробуждения не сводила с меня глаз.

– Почему ты так смотришь? – спросил я спокойно, без претензии, просто интересуясь.

– Как? – Наташа вскинула брови.

– Как будто я экран и на мне показывают что‑то интересное.

– Так и есть, – засмеялась она. – Ты интересный. И мне интересно тебя изучать. Твою внешность. Мимику и движения… Как тебе удается всегда сохранять такой невозмутимый вид. Как морщишь нос, когда смеешься, и как задумываешься, будто проваливаясь внутрь себя, и… Да все хочу понять побыстрее, чтобы к этому больше не возвращаться. Но сегодня вряд ли успею.

– Я тебя не понимаю.

– Знаешь, как бывает с песней, когда она привяжется и ты не можешь перестать прокручивать ее у себя в голове? Нужно просто прослушать ее тысячу, а если понадобится, и сто тысяч раз, и тогда, когда ты запомнишь слова и мелодию настолько, что сможешь повторить все целиком, она от тебя отвяжется.

– И зачем тебе это нужно? – так и не понял я.

– Затем, чтобы перестать о тебе думать.

Конечно же, я мог предполагать, что этим все закончится, но сейчас на кухне, в жидком свете короткого гаснущего дня, по-прежнему полусонный и едва оправившийся от волнений из-за ее приступа, я не чувствовал в себе сил, чтобы сразу дать ей отворот. К тому же Наташа мне нравилась, и обижать ее не хотелось.

– Ты чего испугался? Подумал, что это признание в любви? – Она прочла мои мысли. – Да нет же! Просто ты интересный, и все. Тебе разве не встречались интересные люди? У нас физичка, например, очень необычная особа. Не сильно красивая и с отвратительным характером. Но когда рассказывает про свои электроцепи, глаз от нее невозможно отвести.

Я задержался у Наташи до девяти. Хотел убедиться, что с ней все в порядке, и попытался немного развлечь, показывая, как делать фигурки зверей из овощей: баклажанных пингвинов, морковную мышь, картофельного бегемота и стадо овечек из цветной капусты.

Она сказала, что у ее папы на даче столярная мастерская, он вырезает деревянные фигурки на продажу, и, когда мы закончили с овощами, принесла коробку со своей коллекцией.

Я ожидал увидеть резных сов и медведей с балалайками, но фигурки оказались гномами и скорее напоминали нэцке: не больше десяти сантиметров высотой, гладкие, покрытые разного цвета лаком, блестящие и матовые, с точнейшей проработкой каждой детали лица, одежды и предмета, который они держали в руках. Гномов было штук тридцать, и Наташа около часа увлеченно рассказывала мне про каждого из них: как его зовут, какой у него характер и какими способностями он обладает, а когда гномы закончились, я отправился домой.

Шел до автобусной остановки не торопясь, думая о Наташиных словах, что для того, чтобы избавиться от навязчивого мотива, нужно прослушать его тысячу раз. Вот бы так можно было решить проблему с Евой! Чтобы она перестала мне сниться и мучить неразрешенными вопросами.

Поравнявшись с остановкой, я целиком пребывал в своих мыслях, когда меня окликнули:

– Эй, парень, с Новым годом!

– С Новым годом, – отозвался я, нехотя оборачиваясь на голос.

Под навесом на остановке сидели два алкоголических типа.

– Чего такой унылый? – спросил один.

– Нормальный, – буркнул я.

– Иди с нами посиди, – подхватил второй.

– Не, спасибо. – Я отошел в сторону, чтобы не маячить перед ними, но алкаши не успокоились.

– Тогда дай сто рублей! – послышалось из-под навеса.

– Лучше двести.

– А еще лучше косарь.

Алкаши загоготали.

Первого января в девять часов вечера проезжая дорога была почти пустая. Изредка на высокой скорости проносились машины. Но автобуса видно не было.

– Слышь, парень, – неожиданно донеслось уже из-за спины, – помоги добрым людям, чем сможешь.

Резко обернувшись, я оказался лицом к лицу с одним из алкашей. Морда у него была мерзкая: опухшая и беззубая. Щерясь, алкаш уставился в ожидании ответа.

– Нечем помочь, – твердо сказал я. – Я студент. Кто бы мне помог.

– Сдается мне, ты гонишь. – Алкаш прищурился. – А ведь старших нехорошо обманывать.

– Ты что, жадный? – На помощь к другу подвалил второй тип, здоровенный, сильно шатающийся, с бутылкой пива в руке.

Меня окутало зловонное облако перегара. Последнее, что мне сейчас было нужно, – это потасовка с колдырями. Убегать от них стыдно, а трогать противно.

– Окей. – Я сжал в кармане горсть мелочи. – Дам вам, что найду. Но когда приедет автобус.

– Точно дашь? – Здоровяк с бутылкой недоверчиво прищурился.

– Клянусь, – пообещал я.

– Ладно, – сказал тот, что подошел первым. – Мы не гордые. Подождем.

И в ту же секунду – я даже моргнуть не успел – мне прямо в глаз прилетел кулак здоровяка. Удар оказался такой сильный, что на несколько секунд ослепил, я поплыл и начал сопротивляться, только когда алкаши затащили меня за остановку и стали обшаривать карманы. Заехав локтем в лицо здоровому, я отпихнул опухшего и сразу двинул ему в челюсть. Ойкнув, тот сдал назад. Здоровяк замахнулся, но я успел пихнуть его кулаком в живот, и он, потеряв равновесие, сел в снежную жижу на асфальте.

Я выскочил из-за остановки, и как раз подъехал автобус. Кровь из разбитой брови струилась по лицу, и заметившие это пассажиры подняли шум. Какие-то женщины запричитали: «У него пробита голова», другие раскричались: «Сюда не подходи. Испачкаешь», третьи стали давать советы. Я вытирался рукавом куртки, но кровь продолжала течь, так что пришлось выйти на следующей остановке и, не переставая прикладывать снег, вернуться к Наташе.

Глава 15

Глава 15

Я так поступил, потому что мама панически боялась, когда кому-нибудь из нас с Митей приходилось драться. По характеру мы с братом хоть и разные, но оба не выносим положения жертвы. Как сказал Саня, «достоинство важнее». Да и кем бы я был, если бы пошел на поводу у алкашей? К тому же они по-любому настроились на потасовку.

Но мама, увидев кровь, раздует драму, начнет переживать, что меня могли убить или покалечить. Могли, конечно, но раз этого не случилось, то какой смысл причитать? А она станет. И сегодня, и завтра, и еще всю неделю будет расписывать в красках, чем для меня могла закончиться эта история.

Наташа тоже испуганно ахнула, но моему возвращению заметно обрадовалась. Мы положили куртку в стиральную машинку, и я позвонил домой предупредить, что ночевать не приду.

Потом с Наташиного разрешения я помылся, и она выдала мне мамин банный халат. Судя по всему, мама ее была женщиной нехуденькой, и халат на мне даже немного болтался.

– Хочешь кое-что послушать?

Мы сидели на диване в гостиной, портативная колонка с Алисой тихо крутила Наташины плейлисты, а она сама изучала новости звезд, время от времени сообщая мне, кто с кем развелся и на сколько килограммов похудел. Половину из этих имен я не знал, но слушал с удовольствием, попутно очищая галерею телефона от лишних фотографий, пока не дошел до фотографий из квартиры Евы и не вспомнил про магнитофонную запись.

– Конечно хочу, – немедленно заинтересовалась она и, подобравшись ближе, заглянула в мой телефон.

Несколько секунд играла I just died in your arms tonight, а потом Ева сказала:

«Кажется, выключила. Тут все такое древнее, того и гляди развалится. А еще тараканы и ужасное кресло. Ужасное. И ковер нужно в химчистку отнести».

– Это Ева, – когда голос удалился, пояснил я в ответ на удивление в Наташиных глазах. – Ее телефонный разговор. Я случайно нашел его на магнитофонной кассете. Она хотела остановить музыку, а нажала на запись.

«Начну новую жизнь. Счастливую, настоящую, для себя. Конечно боюсь. Но тогда мне придется пойти на крайние меры. Ты же понимаешь, о чем я? Вот черт, не на ту кнопку нажала».

– Интересно. Только ничего не понятно. – Наташа прикусила губу.

– Все-таки она кого-то боялась. И то, что он ее нашел, – это нехорошо.

– Да, наверное.

– Если не хочешь, можем не говорить об этом.

– Ты сам просил не говорить.

– Да, но это сложно. Я не собираюсь ее искать, но не могу перестать о ней думать.

– Ты такой настырный. – Наташа усмехнулась. – Когда я думаю о любви, то представляю ее именно такой.

– Какой?

– Преодолевающей все преграды.

– Вы с Евой этим похожи, – вспомнил я. – Ева рассказывала одну норвежскую сказку. «К востоку от солнца» называется. Там девушка ищет превращенного в белого медведя принца. Ей тоже нравилось такое.

– «На восток от солнца, на запад от луны», – поправила Наташа. – Я знаю ее.

– Спорить не буду. Но я запомнил так, – твердо сказал я, потому что в этих словах мне по-прежнему чудилось нечто сакральное, а Наташино вмешательство будто разрушало всё волшебство.

– Так вот, значит, какая она… Твоя Ева, – после небольшой паузы произнесла она.

– Какая? – не понял я.

Наташа задумчиво помолчала.

– А что, если она сама от тебя спряталась и хочет, чтобы ты ее искал?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Игра такая: «Найди меня».

– Не говори глупости. Ева, наоборот, просила не искать ее.

– Ох, Ян. – Наташа по-взрослому закатила глаза. – Женщины всегда такие: «Только не бросай меня в терновый куст». И если говорит «не ищи», значит, просит, чтобы нашел.