Я вскочил и заметался. За окном стояла глухая зимняя ночь, но от мысли, что Ева прямо сейчас сидит одна в подъезде, остатки сна сняло как рукой.

«Скоро буду», – написал я ей и принялся одеваться.

Митя, естественно, проснулся:

– Че за кипеж?

– Мне нужно уйти.

– Сейчас пять часов.

– Прикрой меня, пожалуйста, я постараюсь скоро вернуться.

– Можешь хотя бы объяснить?

– Ева вернулась и просит принести ей ключи.

– Прямо сейчас? Она вообще больная?! Пусть приходит и сама забирает.

– Все! Не лезь. Это мое дело.

Я вылетел из квартиры настолько тихо, насколько это было вообще возможно. И пока бежал, думал, что, если бы сейчас мне на пути встретились те самые алкаши, я раскидал бы их не раздумывая. Но за всю дорогу мне не повстречалось ни одного человека, только редкие машины проносились по шоссе.

Ева сидела на ступенях лестницы между третьим и четвертым этажами и, обхватив себя руками, дрожала. Вид у нее был такой несчастный, что я, порывисто опустившись рядом, крепко прижал ее к себе, согревая и жалея одновременно.

– Я тебе все объясню, – едва слышно проговорила она. – Спасибо, что пришел!

На ее лице не было ни грамма косметики, нос распух от слез, губы обветрились, дреды топорщились в хвосте за спиной. Но все равно мне казалось, что она еще прекраснее, чем в моих снах.

Я сам открыл дверь и, подняв Еву на руки, внес в квартиру, как невесту. От нее пахло тяжелыми запахами сандаловых благовоний и табаком.

– Можно сначала в ванную, – попросила она.

Усадив на бортик ванны, я снял с нее ботинки и дубленку. Заткнул пробку ванны и пустил теплую воду.

– У нас еда есть? – перед тем как я оставил ее одну, спросила Ева так, словно мы живем вместе, и от этого всколыхнулось приятное волнение.

– Сейчас найдем, – пообещал я, хотя знал, что, не считая засохших яблок, на кухне шаром покати.

Пришлось заказать ночную доставку. Получилось дорого, но у меня еще оставались накопления со времен зарплаты.

Я был взвинчен и взволнован как никогда. Ева вернулась!

Она провела в ванной около часа. За это время привезли продукты, я успел пожарить лепешки с сыром, разделать горбушу горячего копчения и запечь в микроволновке картошку в мундире.

– Господи, Ян, ты волшебник! – Ева вышла, завернутая в большое банное полотенце, и с упоением втянула пропахший жареным сыром воздух. – Я как будто умерла и теперь воскресла.

Выглядела она намного лучше. Лицо порозовело, в глазах заблестели знакомые искорки. Кожа на ее руках и ногах тоже блестела, но от влаги, а когда она заглянула в сковородку с лепешками, я заметил у нее на шее, под собранными резинкой волосами, татуировку в виде замочной скважины.

– Тебе за это сильно влетит? – спросила она.

– За что? – не понял я.

– За то, что убежал из дома среди ночи.

– Возможно, никто не заметит. – Я на это очень надеялся. – Сейчас же праздники, а в выходные родители любят поспать.

– Ты, пожалуйста, меня извини. – Она поймала меня за руку и заглянула в глаза. – Я понимаю, что заставила тебя поволноваться, но от меня ничего не зависело. Это все так неприятно и стыдно.

– Передо мной тебе не за что стыдиться, – браво заявил я; ее прикосновение было приятным, и я стоял не шевелясь, чтобы она продолжала держать меня за руку. – Но когда человека хватают прямо на улице, это действительно пугает.

– Прости! Все так нелепо! Ты наверняка считаешь меня идиоткой.

– Конечно же нет! Но если бы ты объяснила, что все это значит, я был бы тебе очень благодарен. Кто этот человек?

– Помнишь, я говорила, что у меня проблемы с семьей? – Ева все-таки отпустила меня и устроилась на табуретке, оперевшись спиной о стену. – Обычно я об этом никому не рассказываю, но ты имеешь право знать.

Она закусила губу, задумавшись и подбирая слова.

– Ты правда из приемной семьи? – пришел я ей на помощь, вспомнив рассказ Габриэллы.

Ева кивнула:

– Меня взяли в младенчестве из детского дома, когда маме поставили диагноз «бесплодие». Так-то я подкидыш. Принесли в детскую поликлинику и оставили на пеленальном столе. Знаешь, какая у меня фамилия? Суббота. Это потому, что в субботу нашли. – Она улыбнулась, словно речь шла о пустяке. – Так вот, мои приемные родители очень хотели детей. Мама многие годы лечилась, но ничего не помогало. И тогда они решились взять меня.

А через два года у них родился свой ребенок. Мальчик. Родители обалдели, а врачи лишь развели руками и сказали, что так бывает.

В общем, сам понимаешь, как все обрадовались. И я тоже обрадовалась. Потому что мне объяснили, что это мой брат и я должна его любить. И я любила, и все его любили. Будет неправдой, если я скажу, что мама с папой стали ко мне плохо относиться, но я росла с ощущением, что Восток – «божественное дитя». Так мама его называла. Она и до сих пор считает его появление результатом ее молитв и походов в церковь. Кто знает, может, так и есть.

– Восток? Это имя?

Ева рассмеялась:

– Нет, конечно! Это прозвище. Помнишь, я тебе про сказку говорила? «На восток от солнца». Что люблю ее? И когда я училась читать, читала ему ее все время вслух. И он потом, когда начинал просить почитать ему, только и повторял: «Восток, восток, восток». Вот мы его так и прозвали. Мы вообще выполняли любые его чудачества и прихоти, даже когда не знали, что он болен, а как узнали, стали заботиться о нем еще сильнее.

– И чем он болен?

– У него небольшое душевное расстройство. Родители поняли это, когда ему было лет восемь. Их насторожили слишком резкие перепады настроения и эмоциональность. Вначале это проявлялось только дома. До восемнадцати лет на людях он никогда не чудил, и никто из знакомых не догадывался, что с ним что-то не так. Он учился в обычной школе, и у него были друзья. Ладно. – Ева взмахнула рукой. – Извини, что гружу, просто хотела объяснить, что он не такой ужасный, как ты мог подумать.

– Грузи сколько угодно. – Я не мог налюбоваться на ее хорошенькое личико. – Я готов слушать тебя сутками.

– Ну вот ты опять. – Она со вздохом придвинула к себе тарелку с картошкой. – Для меня это все серьезно.

– И для меня серьезно! – Я понял, что сглупил и мой неловкий комплимент прозвучал как ирония. – Рассказывай, пожалуйста, дальше!

– Если коротко, то это был мой брат. Он так иногда делает. Находит меня и забирает к себе. Такая детская привязанность, знаешь, чтобы я ему читала книжки, играла с ним и развлекала. Я его люблю, конечно, но иногда все это сильно тяготит, поэтому рано или поздно я опять ухожу. А он меня ищет. Для него это игра.

Я вспомнил грубый мужской голос в телефоне, когда я ей звонил.

– Он тебя обижает?

Ева настороженно замерла, потом встряхнула дредами и медленно улыбнулась:

– Короче! Мы сейчас поедим, и я отсюда уйду. Буду искать новое жилье. И это отвратительно, потому что на этот месяц денег у меня больше нет. Попробую уговорить деда отдать мне половину, чтобы хоть недельку где-то перекантоваться, пока ищу.

– Деда? Егора Степановича? Он не отдаст, – с уверенностью заявил я.

– Ты его знаешь? – удивилась она.

– Пришлось познакомиться, пока искал тебя.

– Спасибо! – Ева взяла сырную лепешку, с жадностью надкусила, обожглась и несколько секунд дышала с открытым ртом. – Очень вкусно! Ты ко мне так добр, хоть я и подставила тебя в «Дофамине».

– Как подставила?

– Подбила на купание, а потом сказала, что ты сам сбежал.

– Но там же был кто-то рядом с тобой? Ты была не одна. Я видел!

Ева потупилась:

– Ты прав.

– И ты не падала в овраг!

– Не падала.

– Расскажешь?

– А ты обещаешь молчать?

Я кивнул.

– Это была Салем.

– Салем? Кураторша?

Ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я мог подумать на кого угодно из парней, но никак не на девушку.

– Мы с ней одно время работали вместе в клубе и даже дружили. Но потом она почему-то решила, что я отбиваю у нее парня, и взъелась. Он позвал меня подработать в «Дофамине», а она разозлилась. Я не могла тебе тогда об этом рассказать. Но слышала, ты в итоге победил, и очень порадовалась за тебя.

– Угу. Как раз благодаря Салем. Только это тоже секрет.

– Понятно. – Ева усмехнулась. – Так я и думала. Она просто нашла нас у озера и устроила разборки.

Разгадка оказалась такой незамысловатой, что мне стало смешно от того, сколько я ломал голову над этой историей и какие сложные варианты изобретал.

– Обалденная картошка! – Ева выковыривала из-под кожуры рассыпчатую, пропитавшуюся горячим сливочным маслом мякоть, шумно на нее дула и закидывала в рот. – Слушай, а можешь поехать со мной к старикану? Просто так, для уверенности. Тебе даже необязательно с ним говорить, но мне будет гораздо спокойнее.

– Запросто, – не раздумывая, согласился я, хотя и понимал, что деньги Егор Степаныч ни за что не отдаст. Но отказаться от возможности подольше побыть с Евой никак не мог. К тому же она сказала, что ей со мной спокойнее.

– А тебя родители точно ругать не будут?

– Перестань! – оскорбился я. – Мне двадцать, и я сам решаю, когда и куда мне ехать.

– Ну и отлично. – Она посмотрела так, что у меня по спине пробежали мурашки. – Тогда поедим, соберемся и едем!

Глава 18

Глава 18

Когда я согласился поехать с Евой, то плохо соображал. Она вообще действовала на меня так, что я готов был чего угодно наобещать. Но потом, уже в автобусе на пути к дому Егора Степаныча, вдруг вспомнил про Наташу и ее больное ухо.