– Я провожу тебя до двери.
– Не стоит. Спасибо, что подвез.
Я попыталась открыть дверь, но шофер опередил меня. Я выбралась из автомобиля и перешла оживленную улицу, не обращая внимания на движение. Машины сигналили, пролетая совсем рядом. Наконец я оказалась на тротуаре. Прежде чем я успела подняться по ступенькам, Феликс схватил меня за руку и притянул к себе.
– Ты что, хочешь, чтобы тебя сбила машина? – спросил он, но глаза у него оставались веселыми.
Возможно, именно этого я и хотела. Возможно, я слишком измучилась из-за всех этих секретов. Из-за жизни в этом дурацком городе. У меня имелось одно желание – снова стать невидимой.
– Прости, что испортила тебе вечер, – сказала я. Мне правда было очень жаль, ведь я все испортила.
Я заглянула парню в глаза. И зачем только я целовалась с Мэттом? Зачем? Зачем так поступила?
Нужно было сделать правильный выбор в пользу Феликса. Ведь он – самый лучший из возможных вариантов.
– Кажется, я знаю, как сделать этот вечер лучше.
Он убрал мне за ухо непослушную прядь волос, задержал ладонь на моей щеке. Феликс хотел получить тот самый первый поцелуй, который я ему обещала, но я должна была признаться. Он заслуживал правды.
– По-моему, ты мне кое-что обещала…
Это будет не первый мой поцелуй. Далеко не первый.
Он приблизился ко мне еще на один дюйм.
Я не могла поцеловать его. Не могла. Только не при таких обстоятельствах.
Еще ближе.
Так почему же я все равно хотела, чтобы он меня поцеловал? А я хотела! Хотела развеять жуткую боль, из-за которой разрывалось сердце. Мне хотелось притвориться, что никто из «Неприкасаемых» никогда со мной даже не разговаривал. Что все это – лишь кошмарный сон.
Его губы были так близко.
Я закрыла глаза и на секунду представила, что я снова в своем родном городе. Что мама все еще жива. Что я никогда в жизни не целовалась. И что все это правильно, так, как надо.
Губы Феликса прижались к моим. Я зажмурилась еще крепче, желая поверить в придуманную ложь. Мне так хотелось запомнить этот момент. Чтобы он отпечатался в моем сознании гораздо сильнее, чем поцелуи Мэтта. Ведь именно об этом поцелуе я должна была вспоминать до самой старости.
Губы Феликса оказались мягче, чем у Колдуэлла. Я ощутила привкус текилы. Его пальцы не впивались со всей страстью в мою кожу. Он просто обнимал меня, как будто у нас с ним имелось еще бесконечно много времени. Рядом с ним я не ощущала себя какой-нибудь «грязной тайной». Феликс целовал меня прямо посреди шумной улицы, потому что не стеснялся меня. Его пальцы были, как ледышки на моей и без того холодной коже. И в этот самый момент я услышала, как дверь дома у меня за спиной запищала и открылась.
Вся так тщательно выстроенная мною ложь рухнула. Я была в Нью-Йорке. Моя мама умерла. Я целовалась уже в третий раз. Все было неправильно. Я отстранилась от Феликса.
– Прости.
– Бруклин? – крикнул он мне вслед.
Я подбежала к двери и успела поймать ее, прежде чем она окончательно захлопнулась.
– Бруклин!
Не обращая внимания на его крики, я побежала за моей лучше подругой. Кеннеди оставалась моей опорой, я всегда могла на нее положиться. Она – единственный человек, который при любых обстоятельствах находился на моей стороне. Что, если ей в самом деле нравился Феликс? Что, если я вновь все испортила?
– Кеннеди!
Она остановилась на лестнице и обернулась.
– Отличный способ пожелать друг другу спокойной ночи, – сказала она с улыбкой.
Кеннеди стояла, обхватив себя руками, словно ей с трудом удавалось сохранять спокойствие.
– Нет. Честно говоря, нет.
Она криво усмехнулась, внимательно изучая меня.
– Почему? Неужели это был такой уж плохой поцелуй? Не верю!
Я покачала головой. О поцелуе не хотелось даже думать. Ее слова крутились у меня в голове. Она хорошо знала, каково это – целовать Феликса. Ведь именно это она пыталась мне сказать, правда?
– Он тебе нравится?
– Кто?
– Феликс.
Она покачала головой.
– Роб сказал, что ты к нему неравнодушна. Это правда?
– Что? Я даже не знаю Роба!
– Не нужно все отрицать. – Я подошла к подруге и встала на ту же ступеньку. – Можешь мне рассказать. Я не буду встречаться с ним, если он тебе нравится. Просто скажи мне.
– Еще как буду отрицать! Потому что я ни капельки не влюблена в этого Феликса Грина! Скажу больше, я терпеть его не могу. Он мерзкий тип.
Я ей не поверила. Не поверила из-за тона ее голоса. Из-за того, какой у нее при этом был вид. Из-за того, как она вела себя в последние дни. Из-за того, что она убежала, когда увидела, как мы целуемся. – Кеннеди…
– Мне нравится… Капкейк. Поняла? Теперь довольна? Правда наконец-то открылась! – Она вскинула руки с таким видом, словно я довела ее своими вопросами до полного исступления.
– Капкейк?
– Ну да. Джо. Джо Диксон. Капкейк. Я не хотела говорить тебе, потому что не была уверена, что тоже ему нравлюсь. Но теперь ты все знаешь. Я по уши втрескалась в Капкейка. Пусть у него и такое дурацкое прозвище, и вообще он коротышка. Ничего не могу поделать. К тому же, я понятия не имею, как Диксон ко мне относится. И поэтому чувствую себя такой… жалкой.
– Ты точно говоришь про Капкейка? Того парня, который ударил меня мячом по лицу, когда мы играли в вышибалы?
– Синяк почти зажил! И я не сомневаюсь, что он попал в тебя случайно. К тому же, Бруклин, на самом деле он очень милый. Ты когда-нибудь пробовала капкейки его отца? Он всегда приносит новые образцы. Они тают во рту!
– Да, капкейки вкусные. Дяде они очень нравятся. – Я не стала говорить, что сладкое теперь находилось под запретом в нашем доме.
– Сегодня я хотела заставить его ревновать. И, кстати, мой план осуществился на все сто! Особенно после того, как ты ушла искать туалет и исчезла где-то на полчаса. Я все время танцевала с Феликсом, и видела бы ты лицо Капкейка! Он прямо позеленел весь.
– Ну, это… здорово. Просто чудесно. – Я вздохнула с облегчением. Теперь мне все стало понятно. Почему она все время пыталась вклиниться между мной и Феликсом. Она хотела, чтобы все выглядело так, будто это Феликс пригласил ее на вечеринку. Чтобы заставить Капкейка ревновать. Кто бы мог подумать?
– Знаешь, так хорошо, что я сняла этот груз с души. Я люблю Капкейка! – закричала она на всю лестницу.
– Тсс! – Я хотела упрекнуть ее, но вместо этого рассмеялась. Как же прекрасно! Кеннеди не сердилась на меня. Мы по-прежнему оставались друзьями. И у меня теплилась надежда наладить отношения с Феликсом.
– Так что там насчет Феликса, он правда плохо целуется? – спросила она.
Кеннеди только что призналась мне в своих чувствах, и я должна была ответить ей тем же. Более того, если я не расскажу кому-нибудь о том, что целовалась с Мэттом, ложь погребет меня заживо. – Ты ведь хорошо провела вечер, правда? – Я взяла ее под руку, и мы продолжили подниматься по лестнице.
– Разумеется.
– Мне столько тебе нужно рассказать.
– Ладно…
Какое-то время мы шли молча.
Мне хотелось поскорее оказаться у себя в комнате, где я смогу запереть дверь, чтобы меня не подслушали. Никто не должен знать о том, что я сделала. Кеннеди – единственный человек, которому я могла довериться.
– Твое молчание никак не связано с тем, что ты так долго искала сегодня туалет? – спросила она, когда мы остановились перед дверью в мою квартиру.
Я достала ключ.
– Через секунду все узнаешь. А теперь – тише. Надеюсь, дядя уже спит.
Но, прежде чем я успела вставить провернуть замок, дверь распахнулась.
На пороге стоял дядя с хмурым лицом.
– Вы опоздали на пятнадцать минут. Я уже весь изволновался.
Сегодня столько всего случилось, что у меня напрочь вылетело из головы, когда я должна была вернуться.
– Это все я, – внезапно призналась Кеннеди. – Никак не могла найти туалет перед уходом. Те, что внизу, оказались на ремонте, а…
Дядя вытянул руку.
– А еще ты обожаешь капкейки. Да, я слышал, как ты кричала об этом на лестнице.
– Вообще-то только одного Капкейка. Парня из нашей школы.
– Вы пили?
От этого вопроса у меня перехватило дыхание.
– Нет.
Сколько еще раз мне придется сегодня лгать?
Дядя сложил руки на груди.
– От вас обеих разит, как от пивнушки. Я же говорил, что вы должны лучше следить друг за другом. Вместо этого вы заявляетесь в том же состоянии, как и на прошлой неделе. Я еще раз вам задам вопрос и надеюсь, вы ответите честно. Вы пили?
– Кто-то вылил алкоголь на ее платье! И мы…
– Кеннеди, – перебил подругу дядя, – думаю, будет лучше, если ты пойдешь домой.
– Но…
– Иди домой. Живо. А ты, Бруклин, заходи в квартиру.
Я вся съежилась.
– Но дядя Джим… – затараторила Кеннеди.
– Еще одно слово, и мне придется поговорить с твоей мамой. Иди домой, Кеннеди.
Кеннеди сжала губы и растянула их в виноватой улыбке, а затем побежала по коридору.
Дядя открыл дверь шире. Я переступила порог и направилась к своей комнате.
– Не так быстро…
Я замерла на месте.
– Мы договорились, что ты вернешься до часа ночи, но ты нарушила договор. Ты пообещала, что не будешь пить, однако очевидно, что ты меня обманула.
Слезы, которые я сдерживала все это время, хлынули по моим щекам. Я была обманщицей. Похоже, я только и умела, что лгать.
– И ты снова соврала, когда сказала, что не пила. Я же говорил тебе, что я не дурак! Я знаю, что подростки пьют алкоголь. К тому же, ты обещала, что больше не появишься на пороге моего дома в таком виде. Но ты же пьяна, Бруклин! Ты вся пропахла алкоголем. Ты едва держишься на ногах. О чем ты, черт возьми, думала?