– А со мной потянешь?

– А с тобой хоть горы сверну, – признается он, и я тянусь его обнять, совершенно не понимая, почему он, такой невозможно прекрасный, все еще один. – А теперь расскажи мне, кто там тебе прохода не дает? – тут же меняется его голос, и он отстраняется от меня. Злость вспыхивает в глазах, но мне не страшно. Она не на меня направлена, я точно знаю.

– Марк, – вздыхаю. – Он ничего особенного не делает, но постоянно поджидает меня то у работы, то утром в парке, когда бегаю. Я объясняю, что все зря и я не прощу его, а он постоянно говорит, что изменился.

– Разберемся, – кивает он вдруг решительно, и я понимаю, что разборки эти ничем хорошим могут не кончиться.

– Нет, Андрей! Он идиот, от него ничего хорошего ждать не стоит! Я… сама. Как-нибудь.

– Точно. Как ты круто придумала. Тебе бывший, от рук которого ты страдала, жизни не дает, а я буду рядом на лавочке сидеть, мороженое есть. Нет, Яна, так не будет больше. У тебя есть я, и словосочетание «я сама» ты отныне можешь забыть. Ясно тебе?

Вздыхаю. Еще один диктатор, но эта диктатура мне даже как-то по душе. Киваю и мягко ему улыбаюсь, а потом таю, когда она наклоняется и целует меня в лоб. Ладно… Он же мужчина, ему виднее, наверное, как такие дела решать.

А мне очень тепло на сердце от этого «у тебя есть я». Есть. Я чувствую.

Он уходит примерно минут через сорок, а я потом еще долго не могу уснуть, с улыбкой пялясь в потолок. Убираю его отовсюду из черного списка и получаю сразу же короткое «неужели». Хихикаю в подушку, желаю сладких снов и недолго размышляю о том, что жизнь, вполне возможно, не так уж плоха, как кажется.

А потом звенит будильник в шесть утра, и я думаю, что погорячилась с позитивом на ночь. Он все еще звучит, как исчадие ада.

Выключаю его и по привычке встаю, иду в ванную, одеваюсь и вдруг зависаю с одним носком на ноге и понимаю, что вчера я получила столько позитива, что вполне могла бы выспаться сегодня.

Но тут приходит осознание, что с хорошим настроением пробежка мне не кажется столь ужасной, как с плохим. Я… привыкаю? Не знаю. Но в любом случае в постель не возвращаюсь, а надеваю второй носок и продолжаю собираться на улицу.

И воздух кажется чище, и собаки, которых хозяева выгуливают, словно добрее, и даже удивительно, но парочки, которые тут тоже спортом занимаются, так сильно уже не бесят.

И стоило мне один вечер провести в восхитительной компании и получить заряд хороших эмоций!

Бегу по парку, слушаю музыку, думаю о том, что приготовить на завтрак, отвлекаюсь на пару секунд на милейшего пробегающего мимо корги и… врезаюсь в кого-то, чуть не падая.

Черт…

Все настроение падает в бездну, когда я вижу перед собой Марка. Погода сразу же не кажется такой теплой, как минуту назад, парочки снова бесят, а пробежка снова кажется худшим занятием в жизни. Я отступаю на пару шагов от него и только потом замечаю, что он держит меня за запястье. Видимо, схватил, когда я чуть не упала, но теперь почему-то не спешит отпускать.

Сегодня он не улыбается, как весь последний месяц, и, видя злость в его глазах, в памяти проносятся все ужасы, которые я пережила рядом с ним. Кожа покрывается мурашками от страха, я дергаю руку, но он не отпускает, и привыкшая к такому маленькая девочка внутри меня хочет сжаться в комочек и сделать все, что он попросит. Но та Яна, которая только-только начала жить, упорно продолжает пытаться вырвать руку. У меня выходит, но запястье отдает острой болью. Он держал очень крепко, останутся синяки.

– Привет, Яночка, – скалит он зубы. Мне страшно, очень! Все точно как тогда, когда он ни во что меня не ставил, когда унижал, распускал руки. Я все-таки делаю те пару шагов назад, хочу сбежать, но от паники ноги словно ватные, я с трудом передвигаю их на полметра.

– Что тебе снова нужно? – спрашиваю хриплым голосом. Прокашливаюсь. Дрожу от страха.

– Мне? Мне всегда только одного нужно. Тебя.

– Я сотню раз сказала, что между нами все кончено, сколько еще раз повторить?

– А мне не надо повторять, – растягивает губы в улыбке, но в этот момент он больше похож на маньяка. Я вообще не понимаю, что вдруг стало триггером, что он перестал скрывать свою настоящую сущность. Месяц ведь держался, я не верила, конечно, но получалось у него почти талантливо. – Надо просто сделать так, как я говорю. Ты всегда была послушной девочкой, так будь ею!

Что-то внутри меня снова дергается. Почти незаметно, это все от страха. Подчиниться, послушаться, сделать так, как хочет, иначе будет хуже… Но я сильнее, во мне храбрости много, я больше не его кукла!

– Нет, – дрожащим голосом отвечаю, но пытаюсь быть твердой. – Нет, Марк. Найди себе другую дурочку, а лучше не порть никому жизнь и просто… в общем, оставь меня в покое. По-хорошему.

– А не то что? – ухмыляется он.

За спиной раздается родной голос, и я выдыхаю.

– А не то говорить буду я.

Глава 7 Андрей

Глава 7

Андрей

Искренне не понимаю, как она живет в том графике, где приходится просыпаться каждое утро в шесть часов, потому что я к половине седьмого с огромным трудом разлепляю глаза. Почти не спал ночью, много думал обо всем, что мы обсудили с Яной, отчего пробуждение показалось еще более сложным.

Она обмолвилась пару раз в разговоре, что бегает по утрам, чтобы успокаивать нервы, и единственный раз, когда пробежки пропускала, была Валенсия. В ту же минуту я молча поставил себе будильник на утро, потому что если пробежка для нее все-таки что-то неприятное, то я хочу быть рядом с ней и забирать все негативные эмоции себе. Потому что ей негатива в жизни уж точно хватает.

Яна – тот человек, для которого мне хочется быть лучше. Я вообще проанализировал всю свою жизнь и понял, что она в целом всегда была единственным таким человеком. Что в мои пять, что в двенадцать, что сейчас, когда мне двадцать восемь. То ли я всю жизнь ее любил точно как сейчас, то ли она просто особенная, не знаю. Но я и правда чувствую, что с легкостью могу ради нее горы свернуть. А если с легкостью не выйдет – готов прилагать столько усилий, сколько потребуется.

И встать в шесть тридцать – подвиг тот еще, честно признаться. Как зомби бреду умываться, но даже ледяная вода особо не спасает. Одеваюсь и выхожу, знаю, что тянуть нельзя, так как она уже бегает. Хорошо, что живу рядом, до парка совсем недалеко.

Тут симпатично, кстати, я в первый день заметил, пока осматривался и прогуливался тут. Иду сразу к тропинке для спортсменов, тоже стараюсь размяться, проснуться и ожить хоть на пару процентов. Я прохожу совсем немного, когда замечаю ее красивый силуэт в спортивной форме, а рядом с ней… Это Марк? Тот самый мужик из вчерашнего парка у ее работы, который спрашивал у меня про цветы. Это он? Вряд ли какой-то незнакомый мужик просто подошел познакомиться, таких совпадений просто не бывает.

Просыпаюсь сразу же, иду к ним. Яна меня не видит, потому что я сзади нее, а предполагаемый Марк, кажется, вообще ни черта, кроме Царевой, не замечает. В его глазах столько дерьма, что даже мне не по себе. Каково же тогда ей?

Подхожу и слышу обрывки фраз: они говорят достаточно громко. Она просит его отвалить от нее, и я понимаю, что мои догадки были точно верны: передо мной бывший, тот самый, руки которого мне хочется переломать так, чтобы ни один хирург не собрал.

– Нет, Марк. Найди себе другую дурочку, а лучше не порть никому жизнь и просто… в общем, оставь меня в покое. По-хорошему, – говорит моя сильная девочка, когда я оказываюсь совсем рядом.

– А не то что? – Он ухмыляется совсем не здорово, ему нужно в больничку, причем срочно, и долго-долго лечить голову.

– А не то говорить буду я, – отодвигаю Яну чуть в сторону и быстро касаюсь ее пальцев своими, пытаясь приободрить. Слышу шумный выдох и понимаю, в каком сильном напряжении она была все это время. Она боится его, это логично, после всего-то… И от этого злость внутри меня растет только сильнее. Но на душе тепло от того, что рядом со мной она расслабляется. Значит, я заслужил доверие, раз рядом со мной ей не страшно. Это хорошо. Я хочу, чтобы ей было комфортно.

– А… – хмыкает он, – ты? Ты кто такой?

– Тот, кто не разрешает тебе больше к ней подходить. Проваливай, я серьезно, и если еще раз…

– Слушай, – внезапно меняет он тон. Пытается показать свое превосходство, но мне на него с высокой колокольни плевать, если уж совсем честно, – это ты притащился сюда и позарился на мое! А когда мое трогают, я не люблю.

Он скалит зубы, и я точно вижу в глазах каплю сумасшествия.

– Она человек, а не вещь, – говорю спокойно. Как бы мне ни хотелось решить вопрос кулаками прямо сейчас – мы вообще не в лучшем месте. Вокруг куча людей, есть даже дети (какого черта они вообще гуляют в такую рань?), мы в красивом парке, где кругом растут цветы, даже солнце так палит, что драться просто совести не хватает. Да и Яна и без того напугана, ей сейчас не до разборок. – И принадлежит она только себе. А с тобой быть не хочет. Поэтому, все еще прошу по-хорошему, не подходи к ней никогда больше, если хочешь вообще сохранить возможность ходить.

Не знаю почему, но он вдруг отступает. Вряд ли я выгляжу настолько грозным с заспанными глазами, наверняка со следом от подушки на щеке и в футбольных шортах. Но он реально отходит и даже поднимает руки, вроде жеста «сдаюсь». Не верю ему ни на грамм, но сейчас беру Яну за руку и увожу от него подальше. Нечего ей больше пересекаться с ним, ее колотит.