Гуляем мы совсем молча, много думаем, но ни на секунду не размыкаем рук. Я чувствую себя защищенной, когда он рядом, а еще очень любимой. Точно как в романтических книжках и фильмах: у меня рядом с ним мурашки, бабочки и вообще я теряю голову, а смотрит он так, что подкашиваются колени. Он доказал, что это не выдумки вовсе, такая любовь существует на самом деле, и мне отчаянно хочется послать все к черту и снова окунуться в этот омут с головой.

Вдруг у нас все-таки что-то получится?

Андрей снова прерывает поток мыслей, когда тащит меня куда-то за руку. Около минуты я ни черта не могу понять, пока за нами не закрывается шторка фотобудки.

Боже! На самом деле? Я лет сто не была в таких…

– Мы будем фотографироваться? – спрашиваю и отчего-то улыбаюсь. Это очень мило, особенно тот факт, что будка явно не предназначена для таких высоких людей, как Андрей, и ему приходится нагнуться, чтобы попасть в кадр, пока мы выбираем фон для фото.

– Ромашки или пляж?

– Пляж! – говорю сразу же. Фото с морем, песком и ярким солнцем – это точно для нас, учитывая, где мы встретились спустя десять лет разлуки.

– Отлично. – Он оплачивает фото, нажимает что-то на экране, а я, как дурочка, просто смотрю по сторонам и наслаждаюсь моментом. – Готово! Давай.

На экране идет отсчет от пяти, я вижу улыбающегося Андрея и немного грустную, но тоже улыбающуюся себя. Мы улыбаемся, а на последней секунде корчим рожицы и первое фото выходит очень смешным.

А потом…

Я не успеваю ни о чем подумать, даже вдох сделать не успеваю. Потому что в этом чертовски тесном пространстве фотобудки Андрей обхватывает мою шею горячими руками и сразу же накрывает губы своими.

Резко и неожиданно, так, что у меня подкашиваются колени и перестает функционировать мозг.

Это ни капли не нежный и милый поцелуй, это такой поцелуй, за который можно легко отдать парочку жизней.

Он целует глубоко, касаясь языком моего, а я не нахожу в себе силы на сопротивление. Да и… желания сопротивляться я не нахожу тоже.

Андрей притягивает меня ближе, наклоняется ко мне и целует еще глубже. Это чертов порнофильм, а не поцелуй, честное слово. В нем страсти столько, сколько не у всех людей бывает во время секса. Я точно знаю…

Тянусь к нему, прижимаюсь еще ближе, запускаю руку в волосы, а второй – оглаживаю сильную спину. Меня ведет, голова кружится, но этот поцелуй… Я совершенно не хочу, чтобы он прекращался, иначе, кажется, могу умереть прямо здесь.

Палец Андрея скользит по моей щеке, с моих губ срывается тихий стон. Помутнение рассудка, не иначе. Я забываю, где я и как меня зовут, и даже когда с громким звуком он отрывается от меня – не могу вспомнить.

Мир кружится, Андрей поддерживает меня за талию, чтобы я не упала, и шепчет на ухо тихое «прости».

За что простить? Я только что испытала столько эмоций, что не понимаю совершенно ничего.

Сознание возвращается постепенно, до меня доходит, что мы все еще в тесной фотобудке и что мы только что чертовски страстно целовались. Так не целуются друзья, бывшие или те, кто пока не готов к отношениям, совершенно точно не целуются, но мы почему-то…

Андрей забирает фотки, так и не отпуская меня, и выходим из фотобудки мы словно в какой-то другой мир. Он внезапно кажется лучше и добрее, чем был несколько минут назад. Сила исцеления поцелуем?

– Прости, Кареглазка, – снова говорит он, прижимая к себе. – Захотелось увековечить мои чувства к тебе.

Протягивает фотографии, и меня снова окатывает волной мурашек. Горячий и тягучий мед растекается по венам вместо крови, внизу живота снова бушует стихия. Кусаю губы, глядя на эти фото: в них столько чувств и страсти… И это невероятно красиво. Правда. Я даже не думала, что поцелуи могут смотреться настолько красиво.

Отрываю взгляд от фотографий и поднимаю голову, смотрю на Андрея. Он и правда стоит так, словно я сейчас закачу истерику из-за этого поцелуя, но все, что я делаю, – это поднимаюсь на носочки и чмокаю его в подбородок.

– Не извиняйся. Очень красиво вышло.

И дальше мы снова гуляем, но уже в сторону дома. На самом деле ранний подъем, утренняя и вечерняя тренировки, а еще несколько эмоциональных потрясений выжали буквально все силы. Я держусь за руку Андрея крепко и улыбаюсь от того, как он без перерывов поглаживает мое запястье большим пальцем.

Сейчас я очень много думаю о том, что его могут у меня отобрать, и мне становится до ужаса страшно. Я практически уверена, что Марк даст делу ход, и размышляю, что, может, заявить в полицию на него? У меня ни черта на него нет, кроме слов, но вдруг это может чему-то помочь?

Думаю много, понимаю, что так глупо мы друг с другом поступили… Я, когда решила его отталкивать, а он – когда согласился на эти глупые правила. Сейчас, ощущая, что проблема очень близко и что я в любую секунду могу остаться одна, мне очень хочется послать все принципы к черту и просто немножечко побыть счастливой.

Или, так глупо, конечно, закрыться в той маленькой фотобудке, не выходить оттуда до рассвета и долго-долго целоваться в этом тесном, но таком восхитительном мире.

Мы, не сговариваясь, идем ко мне, по очереди принимаем душ и, едва коснувшись подушки, крепко засыпаем в теплых объятиях друг друга. За ним я точно ощущаю себя как за каменной стеной, но вдруг осознаю в себе то, что не чувствовала еще никогда в жизни: если моей стене понадобится помощь, то я сделаю все, чтобы ее оказать.

Мы встаем в шесть по будильнику, собираемся на пробежку, потому что мне снова вдруг кажется, что я почти полюбила это дело. Андрей вызывается пойти за компанию, и наши сборы походят на самые обычные утренние ритуалы влюбленных. Андрей хватает меня на каждом шагу за талию, чтобы притянуть к себе и чмокнуть в губы, а я совершенно ничего не имею против этого.

Внезапно я поняла, что мне абсолютно плевать на все, что было до этого. И что я ни капли даже не хочу пробовать жить самостоятельно. Ничего не хочу, кроме любви, нежности и заботы. Как получать, так и отдавать с лихвой.

Спускаемся по ступенькам за ручку, Андрей ворчит, что утренние пробежки придумали демоны, а я хихикаю над ним и целую в плечо, пытаясь приободрить.

Мы доходим до парка, разминаемся, улыбаемся, а потом за спиной раздается незнакомый мужской голос, и мое сердце падает на землю и разбивается на мелкие осколки.

– Воронцов Андрей Геннадьевич? – спрашивает он. Мы сразу оба понимаем, что к чему, поэтому удивления при виде полицейской формы не испытываем. Другой вопрос, какого черта они делают тут так рано?

– Я, – не скрывается Андрей. Сжимаю кулаки и не даю слезам скатиться по щекам. Не сейчас уж точно.

– Вы задержаны и подозреваетесь в нанесении некоему Иванцову Марку Викторовичу тяжких телесных повреждений. Прошу, пройдите в машину по-хорошему, иначе мы вынуждены будем применить силу.

Он не упирается никак, конечно. Кивает сразу, уверена, даже вину признает в секунду.

А я стою как вкопанная, пытаясь осознать произошедшее. И понимала же, что будет так! Но в итоге меня буквально сковывает ужас.

Андрей наклоняется ко мне, берет мое лицо в руки и быстро-быстро целует в губы несколько раз, добивая окончательно.

– Ты помнишь, что я тебе говорил? – Киваю. Я не помню ни черта, если честно, но сейчас нет времени выяснить все это. – Не поддавайся на провокации. Борись за себя. И иди быстро домой, поняла? Не ходи одна. Я люблю тебя, Кареглазка, чертовски сильно.

Еще один поцелуй, и его от меня отрывают. Словно со стороны наблюдаю за тем, как его сажают в машину и увозят. Отбирают у меня часть души, рвут на части сердце.

Мне отчаянно хочется плакать, но вдруг я понимаю, что не сдамся. Я столько раз сдавалась! Бросала попытки выбраться из ужасов жизни, никому не могла дать отпор, была слабой.

Сейчас – не буду.

Я обязательно придумаю, что делать, но пока разворачиваюсь и бегу домой, равно как и просил Андрей. Там должно быть безопаснее. Я очень на это надеюсь…

Глава 9 Андрей, Яна

Глава 9

Андрей, Яна

Самое мерзкое чувство в мире – беспомощность. Когда ты связан по рукам и ногам и просто ни черта не можешь сделать, хотя твой родной человек нуждается в твоей защите больше, чем когда-либо.

Сажусь в машину и смотрю через окно на Яну. Она стоит посреди улицы, в чертовой спортивной форме. Яркой, как она сама. Солнце заливает ее со всех сторон, вокруг много зеленых деревьев, цветов, куча довольных людей, а она… Словно статуя замерла и просто стоит, пустым взглядом глядя вслед отъезжающей машине.

Внезапно я думаю о том, что сглупил и сделал все совсем не так, как надо было. Но тут сыграли банальная злость и желание отомстить тому, кто навредил моей девочке. Я бил недолго, но сильно. И знаю, что ему придется несладко.

Он уже слетел с катушек, когда я появился тут. Я видел, каким взглядом он на нее смотрел, и очередной идиотизм точно не заставил бы себя ждать. Он подгадал бы минуту, когда меня не оказалось бы рядом, я точно знаю и чувствую. Он неадекватный, вполне серьезно, ему нужно к врачу и лечить голову, какого черта он вообще делает среди людей, когда опасен для общества?

Мысли в голове крутятся без остановки сильным вихрем. Пытаюсь понять, правильно ли я поступил, или стоило продумать какой-то более логичный план… Я не знаю. Теперь Яна без защиты, совсем одна. С другой стороны, что он может сделать избитый и одной рукой? Но рука заживет… Хотя пока она заживет – я точно что-нибудь придумаю и окажусь на свободе. В конце концов, деньги решают все. А значит, будем решать.