После тренировки Катя с Давидом подвозят меня домой, и мы договариваемся встретиться утром и поехать в участок, чтобы написать заявление. Они провожают меня до самой двери, потому что мало ли что придет в голову этому придурку…
Мне снова как-то странно в квартире, я не могу понять, что не так. Скорее всего, мне просто очень страшно без Андрея, но на всякий случай я проверяю снова каждый уголок квартиры. Все в порядке…
Совершенно точно я схожу с ума.
Будильник с шести утра убираю: бегать я ни в коем случае не пойду. После всего этот способ уже даже не кажется лечебным, да и просто бегать там в одиночку, зная, что Марк в курсе того, где и во сколько я бываю, – не лучшее дело.
Долго не могу уснуть, думаю обо всем на свете, а когда засыпаю – плохо сплю. Мне снятся какие-то глупые сны, я то вскакиваю с криком, то просыпаюсь из-за того, что чешется щека… Тревожность не дает нормально уснуть, и в итоге утром я встаю и чувствую себя так, словно меня тоже кто-то поколотил этой ночью.
Быстро собираюсь и выхожу к машине в назначенное время.
Перед встречей с Андреем, перед заявлением, перед возможным столкновением с Марком меня колотит, но я пытаюсь взять себя в руки. Катя снова тепло меня обнимает, обещает, что все будет хорошо, и мы едем в полицию, чтобы написать заявление на этого морального урода.
Глава 10 Андрей
Глава 10
Андрей
Это была худшая ночь в моей жизни. Отвратительно на сотню из десяти. За двадцать восемь лет мне где только не приходилось ночевать, но даже старый потрепанный вокзал теперь кажется пятизвездочным отелем по сравнению с этой недокамерой.
Для полной картины этого крошечного ада размером два на два не хватает только крыс, вот честно. Потому что даже кран тут по-киношному капает.
Спальное место – старая потертая доска, а сверху – дикое подобие матраса. Сколько человек на нем умерло? В углу комнаты раковина с чертовым капающим краном, при этом вода из него по какой-то неведомой причине не течет. Чьи-то окурки в углу, на стенах пятна крови. Вонь дикая, и как они только через коридор в своих кабинетах сидят? Отвратительно же…
Рядом еще две такие же решетки, но пустые, и условия там заметно получше, но я точно уверен, что мне выбрали самую уродскую камеру, наверняка еще и специально постарались сделать похуже.
В туалет ходить тоже сплошное унижение: в наручниках и под присмотром. Шаг влево – получишь по почкам. Я получил вчера.
Ночь, естественно, была бессонной, в таких-то условиях… Но даже не условия тому виной, в целом, если бы я знал, что моя Яна в порядке, хоть на полу грязном этом мог спокойно уснуть. Но мысли всякие в голову без конца лезут и лезут, не могу ни на секунду успокоиться, что этот урод мог с ней что-то сделать.
Я знаю, что она умница, что не стала бы одна ходить по улице и подвергать себя опасности, но тот тип же явно с отклонениями!
Слышу, как открывается дверь. Эти камеры тут в каком-то подобии отдельного помещения. Капитан приходит, открывает двери мне и в свой кабинет, и таким чудом я вроде как под присмотром.
– Доброе утро, – хриплю ему, в горле сухо, пить хочется просто жесть как, но к этому крану я не прикоснусь никогда в жизни, мне еще хочется жить, у меня там, за стенами этого ВИП-кабинета, есть смысл, ради которого я буду стараться отсюда выбраться.
– Откуда вежливость, Воронцов? – хмыкает Гришин. – Вчера языком трепал своим, а сегодня что? Совесть проснулась?
– Нужна вам моя совесть, – говорю себе под нос, – как будто вы хоть когда-то на совесть внимание обращали.
– Что там бубнишь? – спрашивает он, раскладывая бумаги на своем столе.
– Да ничего, товарищ капитан! Говорю, что мне позвонить бы…
– А вот обойдешься! – довольно отвечает он, и я откидываю голову, больно ударяясь затылком в стену.
Слышу какой-то шум со стороны коридора, пытаюсь выглянуть, но все безуспешно, никакого обзора! Прислушиваюсь и клянусь – либо я слышу голос Яны, либо у меня уже глюки от недостатка ее в моем организме.
Возня долгая, шум, даже слышу недовольный голос капитана по этому поводу, а потом вижу!
Яна бежит, за ней, видимо, дежурный! Она вертит головой во все стороны, что-то ищет, потом останавливается, смотрит мне в глаза и выдыхает.
– Андрюша, – говорит негромко. На пару секунд на ее лице виднеется расслабление, потом она поворачивает голову в другую от меня сторону. Там сидит недоумевающий капитан. Дежурный хватает Яну за руку, что-то бормочет о том, что посторонним сюда нельзя и все прочее, но она воинственно вырывает руку, гордой походкой входит в кабинет и садится на стул, что стоит по другую сторону стола от Гришина.
Богиня…
Подхожу к решетке, чтобы лучше ее видеть. Я такой настрой у нее последний раз видел лет в семнадцать, когда нас засудили на соревнованиях и она готова была рвать и метать. Спустя десять лет она растеряла тот характер, у нее была причина. Но сейчас… Смотрю на нее и нереально горжусь.
– Я не понял, это что за беспредел?! – оживает капитан.
– Товарищ капитан, я ей говорил, но она сумасшедшая! Расцарапала руку, говорит, надо внутрь срочно! А как сопротивление девушке оказывать, т-товарищ к-капитан? – начинает заикаться дежурный. С моих губ против воли срывается смешок: расцарапала руку, с ума сойти… Та, которая словила паническую атаку из-за паука, так просто ворвалась в полицейский отдел и разодрала руку дежурному, только бы попасть внутрь! Интересно, это она пробежками своими так исцелилась?
– Господи, дурдом, – закрывает он глаза руками. – Иди, Васильев, я сам дальше.
Дежурный кивает и уходит, а я четко вижу победное выражение лица Яны. Она сидит, сложив руки на груди, как царица этого мира. Хотя почему как? Она и есть царица.
– Что у вас, девушка? И вы вообще кто?
– Я – потерпевшая! – гордо заявляет она. – И пришла написать заявление.
– Заявления пишутся с дежурными, не надо для этого громить нам участок.
– А вот надо, – выдает она, – потому что вы не тех преступников задерживаете. Я пришла написать заявление на Иванцова Марка Викторовича!
– Ах во‑о-о-от оно что, – вдруг гаденько усмехается он. – Так вы девушка, что ли, этого наглого? – Он кивает в мою сторону. Яна машинально поворачивается, и мы снова на одно мгновение встречаемся взглядами, но даже этого хватает для того, чтобы жизнь сразу стала казаться лучше.
– Не важно сейчас, чья я девушка. Важно то, что я хочу заявить. Ваш этот Иванцов, который строит из себя потерпевшего, регулярно применял в отношении ко мне физическое насилие! Я хочу написать на него заявление, требую его задержать и проверить его адекватность, потому что, гарантию вам даю, у него есть какие-то маньяческие наклонности!
– Какие? – усмехается капитан. А мне вообще не до смеха. После ее слов о том, что он применял к ней физическое насилие, меня снова накрывает злостью. И я знал все это, да, не новость, но вдруг начинаю жалеть, что не добил.
– Придурок он, в общем, вот какие! – кричит на него Яна. – Примите меры, в конце концов! Он ходит за мной, моей жизни угрожает опасность!
– Опасность ей угрожает, – вздыхает Гришин. Он, очевидно, ей не верит, и мне за это хочется его встряхнуть хорошенько. Он так ко всем делам относится? Яна-то не врет, она реально от его рук страдала! – Ну бери, пиши, – протягивает ей листок и ручку. – Когда бил, чем, как. Почему не пришла вовремя, почему придумала эти сказки, все пиши подробно.
– А доказательства как к делу приложить можно? – выдает она, и я отсюда вижу, как вытягивается лицо капитана.
– Какие еще доказательства?
– У меня есть пара видео, снятые в моменты ссор. Не драк, к сожалению, но сразу после я записывала подругам с просьбами о помощи. А еще есть несколько фото синяков, я делала фотографии в надежде, что когда-нибудь наберусь смелости заявить на него и смогу предъявить все это.
Я чувствую, как внутри меня бушует лава. Кулаки сжимаются снова, как только представлю… Ну как так можно? Она же самое нежное создание на планете. С нее хочется сдувать пылинки, как у этого урода вообще рука на нее поднималась? Пытаюсь дышать и терпеть, это в прошлом, сейчас главное совершенно другое. Она здесь, она цела, а еще в ней решимости и смелости на целую танцевальную команду наберется!
– Кхм… – покашливает капитан. Он явно не ожидал, что есть доказательства, и меня напрягает тот факт, что он слишком очевидно не радуется этому факту. – На каком носителе фото и видео?
– Флешка.
– Давайте. Я приобщу.
Она довольно кивает, улыбается и принимается писать. На ее лице сменяется столько эмоций, словно она пишет не заявление о домашнем насилии, а целый роман, честное слово. Гришин поглядывает на нее странно, раз за разом бросая взгляд на флешку, лежащую на столе. С каждой секундой меня напрягает все происходящее все сильнее и сильнее.
– Дайте еще лист, – заявляет Яна, протягивая ладошку. Тот уже даже не задает лишних вопросов, просто отдает, и она принимается писать дальше.
Проходит по меньшей мере минут двадцать, когда она ставит точку и с довольным видом вручает свои рукописи капитану.
– Все? – вздыхает он.
– Нет. Я требую, чтобы вы его задержали, я боюсь за свою жизнь!
– Нет оснований, – он быстро смотрит в документы, – Царева. Заявление ваше мы рассмотрим, и уже тогда будем думать, что делать и как поступать.