Она нашла его не в номере, а в маленькой закусочной через дорогу от мотеля. Он сидел за столиком у окна, залитый утренним солнцем, и пил кофе. И он был не один.

Рядом с ним, склонившись над его столиком с кофейником в руке, стояла официантка. И не просто официантка, а ходячая фантазия любого мужчины с классическим вкусом. Длинноногая блондинка с волосами цвета спелой пшеницы, собранными в небрежный, но чертовски сексуальный пучок. Пышная грудь, подчеркнутая фартуком, который был завязан так, чтобы не скрывать, а демонстрировать её осиную талию. Короткое платье заканчивалось там, где у большинства девушек начинаются бедра.

Но самое страшное было не это. Самое страшное — то, как они общались. Адам что-то говорил, и она звонко смеялась, запрокидывая голову. А потом он, улыбаясь своей самой обаятельной, чуть смущённой улыбкой, протянул руку и… убрал непослушную прядь волос ей за ухо. Нежно. Почти интимно.

Внутри Ивелли что-то взорвалось. Белая, ослепляющая вспышка ярости, ревности и глубочайшего предательства сожгла все её добрые утренние мысли, все тёплые воспоминания из сна. Вчера защищал её, утешал в истерике, целовал в макушку. А сегодня? Сегодня он уже флиртует с первой же длинноногой официанткой!

Она не думала. Она не анализировала. Её ноги понесли её к их столику сами, походкой, от которой, казалось, дрожали стёкла в окнах.

Адам что-то говорил блондинке, но, увидев приближающуюся Ивелли, его улыбка медленно сползла с лица. Он увидел её взгляд — острый, как бритва, и полный ледяного огня.

Ивелли остановилась у их столика, упираясь руками в столешницу.

— Какая трогательная картина, — её голос прозвучал низко и ядовито. — Не помешаю?

Официантка выпрямилась, смущённо поправив фартук.

— Ой, а вы кто?

— Его девушка! — На этих словах Адам бросил на Ивелли удивленный, многозначительный взгляд.

— Эм…я просто… принесла кофе.

— Да, я вижу, КАК ты его принесла, — парировала Ивелли, не отрывая взгляда от Адама. — Очень… профессионально.

Адам вздохнул. Он выглядел не виноватым, а скорее усталым и раздражённым.

— Ивелли, это Стелла. Она работает здесь. Стелла, это Ивелли, моя бывшая.

— О, я так и поняла, что вы знакомы, — язвительно заметила Ивелли. — Уж очень… близко знакомы, судя по всему. Поэтому у меня был отдельный номер, да?

Стелла покраснела и отступила на шаг.

— Мне надо на кухню.

Адам кивнул ей, и в его взгляде она прочитала извинение. Когда официантка ушла, он посмотрел на Ивелли.

— Ты закончила свой утренний спектакль? Или хочешь второй акт?

— Спектакль? — она фыркнула. — Мне что, теперь и за вами двумя наблюдать в качестве развлечения? Ты вчера… вчера…

Её голос дрогнул, выдавая всю боль, стоящую за этой яростью.

— Вчера я вёл себя как нормальный человек, пытаясь помочь тебе! Если ты никогда не любила меня, то это не значит, что я не любил тебя! И в память об этом, сюрприз, я все еще терплю твой ужасный характер, — его голос набрал громкости. — А сегодня утром я сижу, пью кофе, и ко мне подходит симпатичная девушка, чтобы спросить, не нужен ли мне ещё один. И мы пару минут поболтали. Ужасное преступление! Наверное, мне нужно было сидеть в номере и биться головой об стену в знак траура по нашим испорченным отношениям? Не ты ли мне говорила, что они закончились давно и нужно идти дальше?

— Симпатичная? — переспросила Ивелли, и это слово прозвучало как плевок. — Ты убрал ей волосы за ухо!

— Потому что у неё были руки были заняты! — рявкнул Адам, вставая. Его терпение лопнуло. — Потому что я не монстр, Ивелли! И иногда я могу быть просто вежливым с другими людьми! Или ты уже забыла, каково это — нормальное человеческое общение, не обременённое вечными подозрениями и сценами?

Они стояли друг напротив друга, как два враждующих ковбоя на дуэли. Воздух трещал от напряжения.

— После всего, что было вчера… — начала она, но голос её снова подвёл.

— Именно что ПОСЛЕ всего, что было вчера! — перебил он. — Может, хватит? Может, хватит искать поводы для ссор? Я устал, Ивелли. Я устал от этой войны. Клянусь, если бы я не был джентльменом, ты бы уже шла пешком до Майами.

Он отшвырнул салфетку на стол, его лицо было искажено разочарованием.

— Завтрак, я так понимаю, отменяется. Я подожду тебя в машине. Решай сама, когда ты закончишь свой ревностный триллер.

Он развернулся и вышел из закусочной, оставив её одну посреди зала, под любопытными взглядами других посетителей. Она снова всё испортила. Но в этот момент её переполняла не боль от этого осознания, а яростное, несправедливое желание, чтобы эта длинноногая Стелла провалилась сквозь землю.

Глава 29. Что-то другое

Глава 29. Что-то другое

Салон «Бэтмобиля» снова стал ареной для войны. Воздух был густым и раскалённым, будто впитавшим в себя весь жар утреннего солнца и всю ярость их ссоры. Адам завёл машину с таким рывком, что мотор взревел от протеста. Он выехал на шоссе, сжимая руль так, будто пытался его сломать.

Ивелли сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно, но видела лишь отражение своего искажённого обидой лица. Молчание длилось несколько минут, и с каждой секундой оно становилось всё невыносимее.

— Знаешь..

— Лучше закрой рот, солнце.

— Не могу поверить, — вновь начала она, игнорируя фразу мужчины. Её голос прозвучал резко, нарушая гул мотора. — Не могу поверить, что ты сейчас стал оправдываться.

— Я НИЧЕГО не оправдываю! — Рявкнул Адам, не глядя на неё. — Я тебе объясняю очевидные вещи, которые, видимо, нуждаются в разъяснении! Я поговорил с официанткой. Пять минут. ПЯТЬ. Мы не целовались в подсобке, мы не обменивались номерами. Мы говорили о погоде и о том, что кофе здесь отличный!

— И ты убирал ей волосы за ухо! — Выкрикнула Ивелли, поворачиваясь к нему. Её глаза горели. — Это не «погода», Адам! Это… это фамильярность! Её нужно уволить.

С грохотом Адам переключил передачу и резко притормозил, съехав на обочину. Он повернулся к ней, и его лицо было опасно спокойным.

— Хорошо. Давай разберёмся. Раз и навсегда, — его голос был низким и рычащим, но каждое слово било точно в цель. — По какому праву, Ивелли? По какому праву ты ревнуешь?

Она открыла рот, но он не дал ей сказать.

— Нет, ты ответь мне! — он ударил ладонью по рулю. — Ты бросила меня. Ты. Ты назвала меня неудачником, ты разорвала мою картину, ты вышла за дверь и нашла себе какого-то… Марка с его ипотекой и стабильным планом! Наши отношения закончились два года назад. Они умерли, их похоронили, и на их могиле уже выросли цветы!

— Я не… — попыталась она вставить, но он был неумолим.

— Я взрослый, свободный мужчина, — продолжал он, и в его глазах читалась не только злость, но и глубокая усталость от всей этой ситуации. — Я не твоя собственность. Я не игрушка, которую можно бросить в угол, а потом, когда её кто-то другой взял поиграться, устраивать истерику. Ты решила, что я тебе не нужен. Что мой путь — это путь неудачника. Что ж, твоё право. Но тогда не приходится теперь предъявлять права на то, что ты сама выбросила.

Ивелли сидела, словно парализованная. Его слова, жёсткие и безжалостные, были чистой правдой, и они резали её, как ножи.

— И теперь, — Адам снова повернулся к ней, его взгляд стал пристальным и изучающим. — Ответь мне честно. Себе, если не мне. Эта твоя ревность… эта ярость… откуда она? Что это? — Он сделал паузу, впиваясь в неё взглядом. — Это чувство собственности, которое просыпается, когда видишь, что твоя ненужная вещь кому-то другому пригодилась? Или… — он произнёс следующее медленно и чётко, — или это что-то другое?

Вопрос повис в салоне, тяжёлый и неумолимый. Он требовал ответа, которого у Ивелли не было. Вернее, он был. Где-то глубоко внутри, под грудой обид, гордости и страха. Но признаться в этом… значило сдаться. Оказаться уязвимой. Проиграть.

Она отвернулась, снова уставившись в окно. Она не имела на него никакого права. Никакого. И этот факт был больнее любой ссоры.

Глава 30. Хватит

Глава 30. Хватит

Вопрос Адама повис в воздухе, раскалённый и невыносимый. Он требовал ответа, которого у неё не было, и это бессилие, смешанное с обидой и яростью, свело все её мысли в один тугой, болезненный комок. Она сидела, отвернувшись, и вся её фигура выражала одно — глухую, отчаянную защиту.

И тогда Адам сорвался.

Он резко, почти грубо, развернул её за плечо, заставив встретиться с его взглядом. В его глазах бушевала буря — гнев, боль, разочарование и что-то ещё, тёмное и неконтролируемое.

— Не знаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Тогда, может, ты почувствуешь!

Он не стал ждать ответа. Он притянул её к себе и грубо прижал свои губы к её губам.

Это не был поцелуй. Это была битва. Яростная, безжалостная схватка, в которой не было ни капли нежности, только сметающая всё на своём пути ярость, два года копившейся боли и горького вопроса «почему?». Его губы были жёсткими, почти жестокими, его руки впились в её плечи, приковывая к месту. Она на мгновение застыла в шоке, её тело онемело, а разум отключился, захлёстываемый этой лавиной.

Но лишь на мгновение. Затем в ней проснулось что-то дикое, ответное. Её пальцы впились в его майку, не то чтобы оттолкнуть, не то чтобы притянуть ближе. Она отвечала на его поцелуй с той же свирепостью, кусая его губу до крови, чувствуя солёный привкус на языке. Это было похоже на схватку двух раненых зверей, которые в агонии разрывают друг друга.