Он влетел в машину, захлопнул дверь, и «Бэтмобиль» с ревом рванул с места, поднимая тучи пыли.

Первые несколько секунд они ехали в оглушительной тишине, а потом их взгляды встретились. И они оба одновременно разразились таким громким, истеричным, очищающим смехом, от которого салон затрясся. Ивелли плакала от смеха, прижимая к животу тёплое яйцо, а Адам бил ладонью по рулю, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты… ты видел его лицо? — задыхаясь, выдохнула Ивелли. — Этот страус смотрел на меня, как на личного врага!

— А ты! — хохотал Адам. — Ты была похожа на суперагента, который украл ядерные коды! Самый деловой вор века!

Они смеялись до слёз, до боли в животе. Всё напряжение, вся злость и обиды — всё это унеслось прочь вместе с пылью из-под колёс. В этот момент не было прошлого, не было боли, не было сложных разговоров. Были только они, тёплое страусиное яйцо на коленях у Ивелли и дикое, безрассудное веселье, которое связало их крепче любых слов.

— Ну что, архитектор, — сказал Адам, наконец утирая слезы. — Готовишься к званому ужину с омлетом на сто персон?

— Молчи, — фыркнула она, но улыбка не сходила с её лица. — Это не еда. Это… трофей.

И какое-то время они ехали просто так — два больших ребёнка, счастливые и беззаботные, с самым нелепым сокровищем на свете на переднем сиденье. Дорога впереди снова казалась полной приключений, а не тяжким испытанием.

Глава 32. Остановка

Глава 32. Остановка

Атмосфера в машине была лёгкой и беззаботной, как пух одуванчика, уносимый ветром. Громкий, очищающий смех, вызванный их абсурдной кражей, развеял последние следы утреннего напряжения. Тёплое, огромное яйцо, аккуратно завёрнутое в куртку Ивелли, лежало на заднем сиденье как немой свидетель их внезапно вернувшегося безумия. Они ехали, болтая о нелепости страусов, о выражении лица фермера и о том, как они теперь будут объяснять это яйцо на свадьбе.

И вот, спустя ещё пару миль, Адам снова сбросил газ. На этот раз его внимание привлекла другая вывеска, более скромная, деревянная, с выцветшей надписью: «Рыбалка. Прокат лодок. Чистый пруд.».

Адам медленно повернул голову к Ивелли, и на его лице расплылась та самая, хитрая, мальчишеская ухмылка, которая всегда предвещала нечто сомнительное.

— Знаешь, — начал он, притворно задумчиво. — Похоже, сегодняшний день находится под покровительством бога вывесок. Сначала страусы, теперь пруд. Неужто сама судьба намекает, что нам нужно освежиться?

Ивелли фыркнула, но уже без прежней ярости, скорее с лёгким раздражением.

— Освежиться? Адам, мы не дети. У нас украденное яйцо в машине, мы грязные, потные, и нам ещё ехать. Я не собираюсь лезть в какой-то грязный пруд.

— О, это не «грязный пруд», — пафосно возразил он, сворачивая на узкую дорожку, ведущую в сторону от шоссе. — Это, согласно вывеске, «ЧИСТЫЙ пруд». Это совершенно другой уровень водоёма. Почти СПА. И посмотри на себя! Ты вся в пыли после нашей спецоперации. Ты хочешь предстать перед Джейком и Эммой в таком виде?

— Я приведу себя в порядок в мотеле! Как цивилизованный человек! — отрезала она, но он уже парковал «Бэтмобиль» на пустынной поляне у края воды.

Пруд и правда оказался на удивление живописным. Небольшой, окружённый старыми ивами, чьи длинные ветви почти касались поверхности воды, зеркально чистой и тёмной. Солнце играло на ней бликами, а где-то в камышах квакали лягушки. Было тихо, пустынно и по-своему идиллически.

Адам выключил двигатель, повернулся к ней и беззастенчиво улыбнулся.

— Ну что, солнце? Один заплыв. Для храбрости.

— Ни за что, Адам, — её голос прозвучал твёрдо. Она скрестила руки на груди, всем видом показывая, что её не сломить. — Я не шучу. Я не полезу в эту воду.

Он вздохнул с преувеличенной печалью, открыл свою дверь и вышел. Ивелли сидела, глядя прямо перед собой, решившая не поддаваться на его провокации. Она слышала, как его шаги по гравию обошли машину. Затем её дверь распахнулась.

— Выходи, — сказал он, и в его тоне снова появились те властные нотки, что были утром, но теперь в них слышалась не злость, а решимость, смешанная с озорством.

— Нет.

Он наклонился, его руки вцепились в её плечи. Она вскрикнула от неожиданности и начала сопротивляться, упираясь ногами в пол машины, цепляясь руками за подголовник.

— Адам, отпусти! Сию же секунду! Это не смешно!

Но он был сильнее. Он вытащил её из салона, она болтала ногами, пытаясь вырваться, её руки отчаянно отбивались.

— Я тебя ненавижу! Ты слышишь? Ненавижу! Не смей!

Он не отвечал. Он просто подхватил её на руки — одна его рука под её коленями, другая — под спиной. Она была лёгкой, как пёрышко, в его сильных руках. Её протесты превратились в яростный, но беспомощный шепот, её кулаки били его по плечу и груди, но это было похоже на укусы комара для человека, которого не остановить.

— Адам, пожалуйста… — в её голосе послышались почти мольба, но и азарт, дикое, пугающее волнение.

Он нёс её к воде, его шаги были твёрдыми и быстрыми. Она зажмурилась, чувствуя, как ветер свистит у неё в ушах, и в последний момент, когда она уже почувствовала холодную влагу у своей спины, она инстинктивно обвила его шею руками, вцепившись в него.

Раздался оглушительный всплеск.

Ледяная вода обожгла её кожу, проникла под одежду, заставила её взвизгнуть. Они погрузились под воду сцепленными в один комок. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем пузырьков. Потом они вынырнули одновременно, откашливаясь и фыркая.

Ивелли отплыла от него, её волосы прилипли к лицу, майка и джинсы тянули её ко дну. Она была в ярости. Но когда она увидела его — такого же мокрого, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, с широкой ухмылкой, — её гнев начал таять, как сахар в горячем чае.

— Ты… ты полный идиот! — выкрикнула она, но это прозвучало уже не так убедительно.

Он рассмеялся, брызгая в её сторону водой.

— Зато теперь ты чистая! И прохладная! Признайся, это лучше, чем сидеть в душной машине!

Она попыталась сохранить строгое выражение лица, но не смогла. Улыбка, предательская и невольная, растянула её губы. Она плеснула в него водой в ответ.

— Я ещё никогда не вела себя так по-дурацки.

— А зря! — он нырнул под воду и появился уже в паре метров от неё, выдыхая фонтанчик воды. — Иногда это очень полезно для души.

Они поплавали ещё несколько минут, смывая с себя пыль дороги, стресс и остатки утреннего конфликта. Холодная вода была шоком для системы, но таким, после которого всё тело оживало, а голова прояснялась. Ивелли, наконец, перестала пытаться казаться собранной и просто позволила себе быть — мокрой, нелепой, но невероятно живой.

Она отплыла к краю пруда, оперлась спиной о скользкое бревно и закрыла лицо, подставив его солнцу. Вода стекала с её ресниц. Она слышала, как Адам барахтается неподалёку.

И вот тогда она почувствовала его взгляд. Не наскоком, не шутливо, а… пристально. Она открыла глаза.

Адам стоял по пояс в воде в нескольких шагах от неё. Вода стекала с его тёмных волос по лицу, по шее, прозрачная майка прилипла к телу, обрисовывая каждый мускул. Но дело было не в этом. Дело было в его глазах. В них не было ни насмешки, ни злости. Они были тёмными, тёплыми и невероятно серьёзными. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Видел не бизнес-леди, не бывшую, которая закатывает истерики, а просто женщину — мокрую, смеющуюся, с сияющими глазами и беззащитную в своей искренности.

В его взгляде читалось столько — восхищение, притяжение, какая-то глубокая, тёплая нежность и… желание. Острое, физическое, почти осязаемое желание снова прикоснуться к ней. Не в гневе, как утром, а сейчас — медленно, осознанно, почувствовать вкус её губ, смешанный с вкусом прудовой воды.

Он сделал едва заметное движение в её сторону, и Ивелли замерла. Её собственное дыхание перехватило. Весь шум мира — кваканье лягушек, шелест листьев — куда-то исчез. Остались только они двое и это напряжённое, звенящее пространство между ними, наполненное немым вопросом и ответом, который она боялась дать даже самой себе.

Он смотрел на неё, и всё его существо, казалось, тянулось к ней. Его рука непроизвольно приподнялась, как будто он хотел протянуть её, стереть с её щеки каплю воды или… притянуть её к себе.

Ивелли видела это желание в его глазах. Она чувствовала его каждой клеточкой своей мокрой кожи. И на мгновение ей показалось, что если он сейчас поцелует её, она не оттолкнёт его. Потому что в этом взгляде не было ничего от той яростной битвы. В нём была только тихая, всепоглощающая правда.

Глава 33. Как же так вышло

Глава 33. Как же так вышло

Воздух над прудом застыл, густой и тяжёлый, как расплавленный мёд. Звуки мира — кваканье лягушек, шелест ив — отступили, затихли, подавленные громким стуком собственного сердца Ивелли. Оно отдавалось в её висках, в кончиках пальцев, в самой глубине живота горячими, неровными толчками.

Он смотрел на неё. Всего несколько метров воды разделяли их, но казалось, что это целая вселенная, полная невысказанных слов и забытых обещаний. Вода стекала с его тёмных ресниц, с кончика носа, с упрямого подбородка. Его взгляд был тёмным, пристальным, гипнотизирующим. Он видел не просто мокрую, растрёпанную женщину. Он видел сквозь годы обиды и боль, сквозь броню сарказма и холодные стены пентхауса — он видел ту самую девушку, которую когда-то рисовал в солнечной студии.