— Ну, раз уж моя жена сама дала разрешение, — сказал он, и его голос прозвучал тепло и естественно, — то, думаю, один снимок не повредит.

Он легко обнял Ивелли за плечи и притянул к себе. Её тело на мгновение окаменело, потом расслабилось, вписываясь в его жест, будто так и должно было быть. Девушки, визжа от восторга, столпились вокруг них. Рыжая протянула Ивелли телефон.

— Только… только убедитесь, что я получилась, ладно? — прошептала она, и Ивелли кивнула, всё ещё находясь в лёгком ступоре.

Она сделала несколько снимков. На них была запечатлена счастливая группа девушек и Адам, с беззаботной улыбкой.

Девушки ещё какое-то время стояли возле них, благодаря Ивелли. Они бесконечно много говорили о том, какой Адам талантливый и как он вдохновляет их своим творчеством. Все это время рука мужчины мирно лежала на талии Ивелли, притягивая её ближе к себе. Когда девушки удалились. Адам нехотя отпустил её. В воздухе снова повисла тишина, но на этот раз густая, многозначительная.

Он протянул ей одну из ключ-карт.

— Номера смежные, — сказал он просто. — На втором этаже.

Она взяла карту. Пластик был холодным в её горячих пальцах.

— Так я… ревнивая жена? — наконец выдавила она, поднимая на него взгляд.

Адам пожал плечами, и в его глазах заплясали чёртики.

— Ну, знаешь ли, — он сделал паузу, глядя куда-то мимо неё, вглубь холла. — Это отличный способ отвадить назойливых поклонниц. А ещё… — он встретился с её взглядом, и его улыбка стала мягче, почти грустной. — А ещё это была хорошая история. Та, в которую мне было комфортно верить. Лучше, чем настоящая.

Он не стал ждать её ответа, взял свой рюкзак, её чемодан и направился к лестнице. Ивелли осталась стоять на месте, сжимая в руке ключ-карту и глядя ему вслед. В ушах у неё звенело от слов этих девушек. «Ревнивая жена». И его слов. «Лучше, чем настоящая».

Внезапно этот уютный, пахнущий историей холл показался ей тесным, а её собственное прошлое — удивительно одиноким и пустым по сравнению с той легендой, которую он придумал.

Глава 36. Из-за тебя

Глава 36. Из-за тебя

Дверь в номер Адама закрылась с тихим щелчком. Он поставил её чемодан у тумбочки, швырнул свой рюкзак на кровать с балдахином — их номера и правда были достойны восхищения, в стиле старого южного особняка — и потянулся, с хрустом разминая шею.

Ивелли стояла посреди комнаты, не в силах сдержать нахлынувший водоворот противоречивых чувств. Легенда о «ревнивой жене» витала в воздухе, обволакивая её, как духи, которые она когда-то забыла.

— Так, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно. Она скрестила руки на груди, прислонившись к косяку двери. — Давай разберёмся. Ты, оказывается, — знаменитый блогер. Художник. У тебя толпы фанаток, которые узнают тебя в захолустных отелях.

Адам повернулся к ней, подняв бровь. В его взгляде читалось усталое ожидание.

— Продолжай. Звучит как начало обвинительной речи.

— Почему? — выпалила она, и первая трещинка появилась в её напускном спокойствии. — Почему ты не фотографируешься с ними? Ты что, монах? Или твой воображаемый образ «верного мужа» настолько важен для бренда?

Он фыркнул и прошёлся к мини-бару, доставая бутылку воды.

— Бренд, говоришь? Солнце, мой «бренд» — это старый Ford и рассказы о заброшенных заправках. Мне не нужны фото с поклонницами. Это отвлекает от сути.

— От сути? — она сделала шаг вглубь комнаты. — Адам, будь честен. Любой мужчина на твоём месте пользовался бы положением. Красивые, молодые девушки сами подходят, просят фото, смотрят на тебя такими восторженными глазами… Ты что, железный? Или просто боишься, что твоя вымышленная жена из интервью действительно появится и устроит сцену?

Он отхлебнул воды прямо из бутылки. Он избегал её взгляда.

— Мне это неинтересно, Ивелли. Все эти улыбки, флирт… Пустая трата времени. И, по-моему, ревнивая жена и правда появилась. Прямо сейчас устраивает мне сцену.

— Неинтересно? — она рассмеялась, и в смехе прозвучала нотка истерики. — Два года назад ты был тем, кто мог завести разговор с кем угодно и где угодно! Ты любил внимание! А теперь ты отшельник? Может, у тебя уже есть кто-то, и ты её так ревностно охраняешь? Одна из твоих фанаток, которая всё понимает? И ты просто скрываешь её, прикрываясь историей про ревнивую жену?

— Нет, — отрезал он резко, наконец повернувшись к ней. Его лицо было напряжённым. — Никого нет.

— Почему?! — её голос сорвался, в нём слышалось уже отчаяние. Она не понимала, зачем её это так задело, но это жгло её изнутри. — Почему, Адам? Ты мог бы щёлкать этих девочек, как орешки! Ты мог бы найти себе идеальную, восторженную поклонницу, которая бы видела в тебе гения и ни в чём не упрекала! Ты мог бы прийти ко мне через год и сказать: «Смотри, Ивелли, а у меня всё прекрасно!» Ты же мог утереть мне нос ещё с первой минуты нашей встречи, показав своих фанаток и, как выяснилось, свой успех.

Он смотрел на неё, и постепенно все его защитные покровы — сарказм, усталость, безразличие — начали осыпаться. Она видела, как он устал от этих вопросов, от этой игры. Он молчал, перебирая в голове варианты ответов, отшучивания, оправдания. Он мог бы сказать, что ему просто не до того. Что он сосредоточен на работе. Что все эти девушки слишком поверхностны.

Но он этого не сделал.

Вместо этого он тяжело, с надрывом вздохнул. Этот вздох, казалось, выходил из самой глубины его души, неся на себе тяжесть всех этих лет одиночества. Он опустил бутылку с водой на комод, и звук получился глухим.

Он поднял на неё взгляд. И в его глазах не осталось ни шутки, ни злости. Только голая, неприкрытая, изматывающая правда.

— Из-за тебя, — тихо сказал он.

В комнате повисла абсолютная тишина. Словно даже воздух перестал вибрировать. Эти два слова прозвучали тише, чем щелчок замка, но для Ивелли они грянули громом.

Он не стал ничего добавлять. Не стал объяснять, что все остальные женщины казались ему блёклыми и неинтересными. Что их восхищение было пустым, потому что оно не прошло проверку его неудачами. Что их улыбки не грели, потому что ни одна из них не могла рассмеяться так, как смеялась она, когда он пытался покрасить кота. Что мысль о том, чтобы «утереть ей нос», была абсурдной, потому что единственное, чего он по-настоящему хотел — это чтобы она снова смотрела на него так, как смотрела тогда, в их старой студии, залитой закатным светом.

Он просто сказал: «Из-за тебя». И в этих словах было всё: и признание, и обвинение, и рана, которая всё ещё кровоточила, и та бесконечная, невыносимая тоска, что не отпускала его все эти два года.

Ивелли стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как эти два простых слова навсегда меняют ландшафт её мира. Всё, во что она заставляла себя верить, всё, чем она оправдывала свой уход, всё её превосходство — всё это рассыпалось в прах перед этой оголённой, тихой правдой. Он не двигался вперёд, потому что она, даже уйдя, продолжала владеть его сердцем. И в этом не было триумфа. Была только леденящая душу, всепоглощающая вина. Она ничего не сказала, быстро развернулась и ушла в свою комнату.

Глава 37. Уголек

Глава 37. Уголек

Дверь закрылась за Ивелли с тихим, но окончательным щелчком. Этот звук отозвался в Адаме глухим ударом где-то под рёбрами. Воздух в номере, ещё секунду назад наполненный напряжённым гулом их разговора, внезапно застыл, стал тяжёлым и безжизненным.

Он несколько секунд просто стоял посреди комнаты, ощущая, как адреналин, подпитывавший его во время их диалога, медленно отступает, оставляя после себя лишь оглушительную, тоскливую пустоту. Слова «Из-за тебя» всё ещё висели в воздухе, как призрак, и он сам не мог поверить, что сказал их вслух. Это было всё равно что снять кожу и показать незаживающую рану.

С громким, сдавленным стоном он повалился на кровать. Пружины жалобно заскрипели. Он провёл руками по лицу, с силой растягивая кожу, словно пытаясь стереть с себя усталость, боль, образ её широко раскрытых, потрясённых глаз.

Ему нужно было поговорить. Не с терапевтом, не с бутылкой, а с кем-то, кто знал их обоих. Кто был свидетелем и начала, и конца. Кто устроил этот божественный суд на колёсах.

С трудом достав из кармана джинсов телефон, он пролистал контакты и нажал на имя «Джейк». Поднял трубку к уху. Длинные гудки резали слух, сливаясь с назойливым гулом в его собственной голове. Он уже собирался сбросить, когда на том конце наконец послышались шуршание и сонный, но встревоженный голос.

— Адам? Брат, ты в порядке? Уже почти полночь.

— Ты знал? — голос Адама прозвучал хрипло и глухо, без всякого приветствия. — Ты и Эмма. Вы знали, на что меня обрекаете?

На том конце повисла пауза. Слышно было, как Джейк тяжело вздыхает.

— Знаю, о чём ты. — Голос его стал серьёзным, без намёка на привычную браваду. — Слушай, брат… Ты злишься на нас?

Адам закатил глаза к потолку, украшенному лепниной. По его лицу пробежала гримаса, в которой смешались и ярость, и бессилие.

— Злюсь ли я? — он фыркнул. — Джейк, ты дал мне в руки гранату, предварительно выдернув чеку, и велел держаться крепче. Конечно, я чертовски зол!

— Но? — мягко спросил Джейк.

— Но… — Адам замолчал, подбирая слова. — Но я зол и на себя. Потому что ты и Эмма… вы же видели то, что я все эти два года пытался скрыть даже от самого себя. Вы знали, что я… что у меня до сих пор… — он не смог договорить, с силой сжав веки.