От облегчения до тревоги.

Он просто занят?

От жалости до уважения.

Как он справляется? В самом деле работает?

Да чтоб его!

Что за помутнение?! Я же знаю, что он живет припеваючи!

— О чем ты, Насть? Откуда эти сказки? Этот тип тебя завербовал, что ли? Какая работа? Это я! Я! Я тружусь! А этот урод, как декорация напрокат, по страницам убогих дур кочует! Сегодня у одной в сторис, завтра — у другой, послезавтра — у третьей!

— Ну, может, вечерами он и выходит… Но насчет работы я не вру. Сама видела. Мы с Маратом заезжали как-то, и Нечаев вышел к пропускному пункту в робе разнорабочего.

— А я все равно не верю!

— Да, блин, Ага… Не верь, раз тебе так удобно, — отгружает, безразлично пожимая плечами.

— Тебе, значит, уже все равно, да? Чхать на мои чувства? За Нечаева и то больше волнуешься! — бомблю, сбивая с головы чертов капюшон и резко ослабляя шарф.

— Тише, Ага… Марат с Егором здесь…

Меня ошпаривает. И все тело, все его системы мигом ловят критическую перегрузку.

Я не видела Нечаева больше двух недель. И сейчас не хочу его видеть. Потому не оборачиваюсь.

— Все понятно, — отбиваю сухо. — Все понятно, Насть. Ты же в их стае. Еще долго со мной водилась. Больше не задерживаю.

Сердце режет ножами, но я виду не подаю. Разворачиваюсь и, невзирая на окрики подруги, ухожу.

Эпизод тридцать второй: По дурью голову!

Эпизод тридцать второй: По дурью голову!