А еще дышу слишком бурно, неосторожно захватывая морозный воздух и с посвистываниями его выбрасывая. Горло дерет, и в груди копится жгучая тяжесть.

Я непрерывно в режиме обороны. Кажется, предают и нападают даже самые близкие. Жизнь во второй раз ушла под откос. Первый раз нечто подобное чувствовала, когда Ян Нечаев бросил Юнию.

Черт.

Гребаный ад.

— Агусь, ну правда… — шепчет Ися, прихватывая меня за руку. Я вырываюсь. Не потому, что злюсь на нее. Просто не хочу выдать дрожь, которая разбила тело. — Егор…

Резко стукнув шпильками по подмерзшему асфальту, поворачиваюсь, чтобы, грозя ей пальцем, отбить свежее требование:

— Не смей произносить это имя при мне!

— Ладно… — соглашается Настя.

А мне легче не становится. Ничуть. Только хуже.

Чтоб его!

Иду сквозь толпу напролом. Вообще без разницы, кто навстречу тулит. Истомина же — сколько ее ни учила! — постоянно виляет, пропуская кого-то. Из-за этого отстает. Периодически припускает бегом, чтобы со мной поравняться.

В очередной раз догоняя, цепляет меня под руку и деликатно уточняет:

— Он… «Он» можно?..

Я закатываю глаза и сжимаю зубы.

— Разве что Оно! — выдаю, сотрясая тем же пальцем, которым минуту назад грозила ей, воздух. — Или Урод! Понторез! Гуманитарка! Велоцираптор! Ящер!.. — резко прерываюсь, едва осознаю, что разошлась. — Я с его кличек собственную считалку сложить могу, — оправдываюсь на раскачке, высокомерно и деловито.

Чтоб его!

Умом понимаю, что трачу на Нечаева непозволительно много ресурса. Но ничего не могу с собой поделать! Я ведь ненавижу его! Эти чувства сильнее всего на свете!

— Я не хотела тебе говорить… — вбрасывает Ися и замолкает.

Вот что за человек?!

Я же теперь не могу не узнать, что она там не хотела говорить.