— Немного денег осталось. Куплю что-то поесть.

— А… — роняю с плохо скрываемым облегчением. — Ок.

Едва Егор уходит, снимаю шубу и неловко стелю постель. Руки и так деревянные, еще и присутствие посторонних людей вызывает дискомфорт. Кое-как справляюсь, но будь здесь мама, точно бы заставила переделывать.

Боже мой… Мама…

Что они думают? Наверняка с ума сходят! Приеду — набросятся со своими нравоучениями! Хоть совсем не возвращайся. А куда еще, если не домой?..

Пока вожусь, перманентно нервничаю.

Тревожат и мутные перспективы наказания, и отсутствие Нечаева, и общая неизвестность.

В купе вваливается еще одна женщина. Но я особо не реагирую. Выскользнув в коридор, напряженно вглядываюсь в противоположный конец вагона. Кажется, даже не моргаю, пока из тамбура не показывается Егор.

И вот опять…

Можно ведь успокоиться. Он здесь. Не бросил. Успел.

А у меня сердце еще яростнее разгоняется. Проблема не только в скорости, которая растет по мере приближения Нечаева. Проблема в парадоксальном усилении каждой фазы. Вот мышца сокращается, с мощью выталкивая кровь из камер, и вдруг начинает сжиматься, словно ее изнутри вакуумом тянет. Потом так же внезапно, когда мозг уже включает страх, расслабляется и, теряя какие-было границы, расширяется. Мгновение сердце ощущается абсолютно пустым. Задыхающимся, хрипящим и корчащимся, словно завоздушенный насос. И, наконец, насыщенная гормонами лава, будто извиняясь за свое опоздание и сразу же возмещая убытки, стремительно заливает судорожно дергающиеся полости. Так происходит из раза в раз. Цикл за циклом. В груди столь жарко становится, что хочется постучать ладонью. Затушить.

Кажется, коридор за те самые десять минут удлинился. Нечаев та-а-ак долго ко мне идет.

Пытка.

Да, пытка. Но заставить себя разорвать зрительный контакт я не могу.

— Ты чего здесь? — выдает Егорыныч небрежно и… почти бездыханно.

Я не отвечаю.

Когда он останавливается рядом, воздух электризуется, и меня, вроде и ожидаемо, но так разительно шарашит током. Кожа напрочь забывает, что должна быть гладкой. Колючая рябь — вот структура, которую она принимает. Не на секунду, две… Воздействие задерживается и стабилизируется. Хорошо, что помимо моего платья есть свитер Нечаева. Реакции не разглядеть.

Так ничего и не сказав, скрещиваю руки на груди, приподнимаю подбородок и гордо захожу в купе.

Егорыныч шагаем следом.

Поезд трогается, резко дернув за собой вагоны. Наш, естественно, в том числе. Приходится ухватиться за верхние полки, чтобы не упасть.