— Садись уже, — толкает Нечаев в макушку, вмиг усилив гудящее напряжение. Часть коротких волосков встает гребнем, клянусь. — Садись.

— Шатает, — бормочу, чтобы переложить вину за эти колебания на движения поезда.

— Угу. Падай.

Благополучно приземлившись на сиденье, сразу же опускаю голову. Сосредотачиваю внимание на ботфортах, которые пришла пора снять.

— Больше одна в коридор не ходи.

Сердце сбивается. Вместо того, чтобы расшириться, повторно сокращается. Со скрипом. Внатяг. Один плюс — пущенная на волю вольную разгоряченная кровь устремляется под подернутую ознобом кожу.

Пупырышки тотчас тают.

В некоторых графических редакторах есть такая опция: «Сделать прозрачным». Мой организм явно обнаруживает ее у себя. Выжимает ползунок до упора, напрочь убирая плотность верхней оболочки. Именно так я себя ощущаю. Красной настолько, словно кожа стала прозрачной, как стекло.

— Почему это? — шепчу, прихватывая бегунок и стягивая его вниз по молнии.

— Потому.

Я выдыхаю. Но ничего не говорю.

Пихнув сапог под сиденье, берусь за второй.

— Если тебе нужно будет… эм… куда-нибудь, — продолжает Егор. — Скажи, я тебя проведу.

В это «куда-нибудь» он меня уже водил. На вокзале. И я, конечно, не против, чтобы и здесь сопровождал. Не то чтобы боюсь. Просто некомфортно. Поэтому молчу.

— Черт возьми, Ага… На тебе даже носков нет, — пристыжает Нечаев, когда я избавляюсь от второго сапога. — Голые ноги.

— В смысле? — огрызаюсь, глядя на свои ноги. Нейлон, конечно, хоть он и темный, неспособен скрыть, что кожа покрылась от холода алыми пятнами. Но когда я признавала свою глупость? Хм. — Ничего не голые. В капронках.

— Куда только смотрят твои родители?.. — включает «деда». И тут же командует: — Ложись, давай. Грейся.

Фиг тебе.

Просто присаживаюсь, подмостив за спину подушку.