Иначе я не успокоюсь.

«Фенечки-хуенечки… На, кстати… Забирай, на хрен!»

«Чтобы я тебя возле своего дома, возле своей семьи больше не видел! Ты меня поняла? Поняла, блядь?!»

Черт.

Как же до сих пор больно воспроизводить эти свирепые слова!

Когда отпустит-то? Отпустит ли?

Я должна сделать что-нибудь ужасное. Должна.

Нет никакого диссонанса в том, чтобы добиваться любви и доводить до белого каления одного и того же человека. Я же его ненавижу! У всех моих целей общие корни, какими бы противоречивыми они ни казались.

«Чтобы я тебя возле своего дома, возле своей семьи больше не видел!»

Нет, это не просто больно. Это унизительно. До безумия оскорбительно, если уж совсем честно. То, что Егор так оберегает своих, а меня, как недостойную его близких тварь, отсекает — ранит до глубины души.

А ведь это меня… Черт возьми… Меня он должен защищать! Яростнее всех на свете. Ценой собственной жизни.

Миг, и меня сносит с кровати. Бросаюсь в очередную авантюру.

«Я же не пропущу гребаное торжество! Кого волнует, что меня не звали? Что строго-настрого велели не приближаться к семье?! В том же весь смысл! Выбесить ублюдка! Заставить его дергаться при одном виде меня! Испортить праздник!» — распаляюсь, переворачивая гардероб в поисках подходящего наряда.

— О, да! — ликую при виде того, который держала на рождественский карнавал.

Когда дело доходит до платья с длинной пышной юбкой, многие шарахаются от красного. Ох уж этот старый добрый риск выглядеть вульгарно! Скольких уже задавил! К счастью, я проявляться никогда не боялась. Нет потребности прятаться. Напротив, хочу заявить о себе. И этот самый красный — это заявка на успех.

— То, что надо! То, что запомнит каждый! — тараторю, прикладывая каскады многослойного фатина то к фигуре, то к лицу.

Вот так вот в считанные минуты меняется мое настроение, буквально улетая вверх по шкале под пик счастья.