Еще через час я все-таки поднялся с постели, едва не сойдя с ума от скуки, направился в церковь на холме. Лучшего места для размышлений, кажется, еще не существовало. Правда, я не знал, насколько глубоко вера осталась в моей душе. Что, если это всего лишь возможность чувствовать себя ближе к матери? Что, если чистой, истинной веры никогда и не существовало во мне?

Имя мужчины из подвала так и не удалось узнать, и сейчас им занимался Дэни, пытаясь установить личность по полицейским базам. Напарник не знал ничего об обстоятельствах, которые привели меня к нему, и ничего не должен был узнать.

Я занял привычную скамью в самом углу храма, окутанную сизым дымом. Рой мыслей никуда не делся, лишь стал сильнее. Спокойствия не последовало.

Что делать с семьей Санчес? Что делать с тем, кто, кажется, во всем виноват? Точно ли это его вина? Больше ведь он ничего не сказал. И, хоть во мне и горела жажда мести, я не хотел брать ответственность за смерть по неосторожности и из-за нетерпения. Мне нужны доказательства его причастности. А так как в порту мы не нашли ни винтовки, ни следов стрельбы, но при этом из тела Фелипе вытащили ту же пулю с пентаграммой, вопросов становилось больше. Как он так быстро все спрятал?

Ответ простой – никак. Не смог бы.

– Помоги, Господи, – прошептал я, склонив голову. – Даруй мне истинный путь, покажи, куда я должен прийти. – Тихие слова потонули в пространстве сводчатого здания, в это время обычно никто не посещал церковь, но все остальные вопросы я задавал про себя. Нужно ли что-то предпринимать? Каким способом взяться за семью Санчес? Нужно ли?

– Пожалуйста, подай мне знак, я не знаю, что делать. – Я поднялся с лавки и направился к выходу. Будь что будет. Сначала нужно разговорить того убийцу, узнать его личность и принадлежность к семье Санчес. Он ли приходил к Луизе? Судя по ее вопросам, он. Могли ли мы ему верить? Пока что все выглядело как хороший отвод глаз. Будто нас хотели занять этим, отвлекая от чего-то более масштабного.

Солнце ударило по глазам, когда я, скрипнув тяжелой деревянной дверью, оказался на улице. Признаться, надежда на то, что Марии здесь не окажется, теплилась в душе с такой силой, что захлестывала полностью. Не знаю, что бы я делал при встрече: просто проигнорировал или высказал все, что о них думал. Второе, конечно, так себе вариант для дальнейшего развития бизнеса, но вряд ли их общение с сестрой можно считать разрешенным верой. Как можно так легко отказаться от кого-то из семьи? И как можно пойти на сговор с целью похищения собственной сестры? Неужели человеческая натура уже настолько прогнила?

К счастью, двор пустовал, значит, мои мысли должны остаться при мне. Это даже к лучшему.

Я вернулся в машину, включил кондиционер – жара в этом году явно хотела опустить на самое дно ада. А мне, честно, уже все равно.

Впервые в жизни я готов отпустить призраков прошлого. Хотелось скорее закончить с расследованием, сделать все, что задумано, а затем жить. Уже даже плевать как – продолжая бизнес отца или нет.

Дороги пустовали, что было немного необычно для продолжающегося сезона. Впрочем, меня это только радовало, потому что уже через десять минут я парковался в гараже, зная, что сегодня больше никуда не нужно. Хорхе работал в клубе, Дэни искал зацепки по мужчине, который взялся из ниоткуда, а я планировал продолжить свои монологи, отражающиеся эхом от пустых стен подвала. Но вместо этого скинул пиджак прямо в гараже, взял садовые ножницы, собираясь зарыться в розовом саду. Хотелось разложить мысли по полочкам.

Так что я быстро пересек двор, скрываясь среди растений, которые все еще цвели, распространяя повсюду приятный, еле уловимый аромат. Садовник обычно ухаживал за ними, но никто не смог бы справиться с этим лучше, чем я.

Первый куст чайной розы появился здесь пятнадцать лет назад – самый распространенный сорт, затем постепенно появлялись пионовидные, английские, миниатюрные и еще куча других всевозможных цветов, которые я, признаться, не запомнил.

Каждый год здесь появлялся новый куст в разных оттенках, поэтому я научился ухаживать за ними – на случай, если садовник не найдется. Мало кто хотел работать в доме, когда здесь жил отец.

Пальцы монотонно цепляли пожелтевшие и сухие листья, отбрасывали их в небольшую кучку в проходе, секатор с характерным звуком подрезал лишние стебли.

Это прочищало голову, убирало ненужные мысли из головы, позволяя сосредоточиться на более важных вещах. Только почему-то раз за разом в воображении всплывала Луиза. Почему она так вцепилась в девушку, которая ее буквально прокляла? Почему та так просто взяла свои слова назад? Я видел взгляд Анабель, когда принес Луизу без сознания. Ана испугалась за нее, будто Луиза – единственное, что помогало жить дальше. Признаться, я понимал эти чувства. Может быть, потерю проще пережить, когда кто-то молча прижимает к груди? Лу была живой во всем своем бесстыдстве. Оно не казалось пошлым, скорее заразительным. Рядом с Луизой хотелось жить.

Не знаю, сколько прошло времени, но с каждым срезом, с каждым оторванным листом круговорот мыслей становился меньше, в конечном итоге свелся к нулю и оставил пустое поле.

Посмотреть-отрезать-откинуть-повторить.

Наверное, поэтому шуршание шин по асфальту показалось таким громким. Мотор машины замолчал, хлопнула дверь, раздался перестук каблуков, а затем послышались громкие голоса. И если первый точно принадлежал Луизе, потому что больше я никого не ждал, то второй я так и не распознал. Это точно не мог быть Хорхе – парень до самого вечера будет в клубе.

Во что Перес вляпалась на этот раз?

Я, даже не положив садовые ножницы на место, направился к парковке.

К сожалению, у жизни бывали неудачные сюрпризы, потому что второй голос принадлежал тому, кого я вообще видеть не хотел.

Лукас Санчес, как и в первую их встречу, буквально держал Лу за шею, угрожающе нависнув сверху. Пожалуй, это самый красноречивый знак свыше из всех, что я мог увидеть. Желание разобраться с семьей Санчес правильно и по закону пропало, будто его никогда и не было. Хотя это чистая правда. Я никогда не хотел видеть Карлоса Санчеса за решеткой. Я хотел видеть его мертвым.

Лукас оказался выше меня. Луиза на его фоне выглядела совсем крошечной, почти как Дюймовочка. Вот только ее взгляд говорил, что ничтожество здесь совсем не она. И я полностью с этим согласен.

Я дернул парня за шкирку, оттащив от девушки. Лу рефлекторно отошла назад, в удивлении выпучив глаза. Наверное, выглядел я странно в перепачканных землей туфлях, в перчатках и с секатором в руках.

– Я ведь уже говорил тебе, чтобы ты к ней не приближался, что именно ты не понял? – спросил я, все еще держа парня за футболку. Лукас вперил полный ненависти взгляд в меня, словно хотел прожечь дыру или убить прямо на месте. Вот только оружия при нем не оказалось.

– Зачем ты лезешь в нашу семью? Мало того, что случилось с Пересом?

– Ты угрожаешь мне?

– Предупреждаю, – усмехнулся парень, дернувшись в попытке освободиться. Я вернул ему усмешку, а затем сделал то, чего уже давно желал, но почему-то так и не сделал.

Врезал ему.

Лукас завалился на асфальт, раскрыл глаза от неожиданности. Что ж, мне это сыграло только на руку.

– Страх потерял?

– Ты? – усмехнулся я, опускаясь на корточки рядом с ним. – Интересно, кто тебя учил так обращаться с женщинами? Твой отец тоже так разговаривает с женой? – голос стал тихим, вкрадчивым. Многие часто замечали эту перемену, когда во мне закипало желание справедливости. Правда, в данный момент я хотел только, чтобы Лукас Санчес усвоил урок. – Знаешь, мне все равно, как заведено у вас в семье, но в Кодексе черным по белому написано, что женщин трогать нельзя. Особенно тех, кто стоит с тобой на равных. А Луиза Перес даже чуточку выше, чем ты, – проговорил я, осторожно обхватывая запястье парня. Лукас попятился, но не встал. Тонкая струйка крови потекла из разбитой губы, пачкая светлую футболку. – Я по-человечески просил тебя не лезть к ней, но доброту люди редко понимают. Мне от этого бывает даже грустно, но кого волнуют мои чувства, верно? – Ухмылка растеклась по моим губам. – Тебе, видимо, нужно объяснять по-плохому. – Я пожал плечами, прижал ладонь Лукаса к асфальту.

Рука с секатором взметнулась вверх, а потом опустилась вниз, на пальцы парня. Раздался хруст, вызывающий чувство тошноты и желание поморщиться. Лукас застонал, порываясь встать. Я глянул на него, замечая ужас, застрявший в глазах. Видимо, паренек ни разу не участвовал ни в чем таком. Забавно.

– Знаешь, за это я даже не стану просить прощения у Бога.

Садовые ножницы еще раз опустились на его пальцы. И когда парень завопил, я отпустил его запястье, позволяя убрать руку.

– Еще раз подойдешь к ней, еще хоть раз тронешь, сломанными костями не обойдешься, я отрежу каждый из твоих никчемных пальцев. На живую, и буду любоваться болью, отражающейся на твоем лице, – усмехнулся я, поднимаясь обратно. Лукас подскочил следом, прижимая ладонь к груди.

– Ты больной ублюдок!

– Да? Спроси у своего отца о его прегрешениях, а потом делай замечания мне.

– Ты за это заплатишь! – выплюнул парень и, не дожидаясь ответа, прихрамывая, ушел в сторону дороги.