Я повернулся к Луизе и стянул перчатки.
– Ты в порядке? – тихо спросил я, аккуратно оглядывая Луизу. Она взглянула на меня без тени страха, будто это совершенно нормально и обыденно, будто я каждый день ломал кости парням, которые на нее не так смотрели. Впрочем, в нашем мире, наверное, это норма.
– Он ничего не успел сделать, – тихо отозвалась Луиза, а я прижал ее к себе, вспоминая злость, которая буквально сорвала крышу, когда я увидел
– Не знаю, ты мое благословение или проклятие, – прошептал я, прикрыв глаза. Теперь приторно сладкий парфюм Луизы не казался раздражающим. Почему-то заполнял легкие, отпечатывался на одежде, словно она всегда находилась рядом. Мне нравилось зарываться носом в ее волосы.
– Я твое сердце, – в голосе сквозила такая уверенность, будто она и правда выжгла клеймо где-то внутри меня со своими инициалами. Потому что мне хотелось убить всех, кто смел причинять ей боль.
Я ничего не ответил, не знал, что отвечать. У меня не находилось слов, а если парочка и проскальзывала, то больше смахивала на тупую банальность, чем на слова, которых достойна Луиза Перес.
Телефонный звонок и вовсе сбросил попытки подобрать ответ. Почему-то в такие моменты я чувствовал себя школьником или Хорхе, у которого переставал работать мозг в таких случаях.
Луиза мягко отстранилась, оставив легкий поцелуй на подбородке. Я вытащил телефон из кармана брюк, замечая имя Матиаса на экране. Девушка тоже его увидела, едва заметно закусила губу и отвела взгляд в сторону.
– Звонишь, чтобы узнать, как лучше извиниться перед сестрой? – язвительно спросил я, отходя от Лу. Матиас тяжело вздохнул на том конце провода.
– Хотел пригласить на похороны, – выплюнул парень, – она не берет трубку.
– Я бы на ее месте тоже не брал.
– Просто приходите, ладно? Луиза гордая, но она не может не прийти.
– Мы придем, только если она захочет, – проговорил я, сбросив вызов.
– Что-то серьезное? – спросила девушка, оказываясь рядом. Она смотрела так, будто ждала чего-то хорошего, нормального, а я был тем, кто опустит ее на эмоциональное дно.
– Твои брат и сестра пригласили на похороны отца. – Лу поджала губы, затем усмехнулась, словно это вызывало не грусть, а какую-то злую усталость.
– Забавно, теперь на похороны собственного отца приглашают.
– Ты не обязана приходить. – Пальцы осторожно поддели подбородок девушки, вынуждая посмотреть мне в глаза.
– Нет, мы придем, – твердо отозвалась она, отстраняясь, будто мысленно находилась совсем не здесь. – Я сегодня переночую у себя, – проговорила Луиза, – там новые замки и еще одна пара пистолетов. – И, не дав мне ответить, быстрым шагом скрылась в доме.
Я вернулся в сад и сделал то, за что мой отец лишил бы меня головы, – срезал несколько воздушных розовых цветков. Я был готов лишиться головы ради единственной девушки. Это меньшее, что я мог сделать. Меньшее, чего Луиза Перес достойна. И когда она показалась на крыльце, я поймал ее, протянув маленькие розочки.
– Это тебе. – Она уставилась на небольшой букет в моих руках, глаза в удивлении раскрылись, как и пухлые губы. Она глянула на сад за моей спиной, затем на меня.
– Ар… – прошептала Луиза, осторожно забирая цветы и поднося их к лицу. Удивительно, как она походила на розу – красивая, нежная, но неприступная, как замок на опасной скале. Замок, в который полезет только самый отчаявшийся и безумный.
Хорошо, что я давно растерял здравый смысл.
– Они такие прекрасные. – Ее губы растянулись в нежной улыбке, и я потянулся вперед, заключая девушку в объятия, словно это единственное место, где я хотел быть. Луиза обвила мой торс тонкими ручками в ответ, уместила голову на моей груди. Она казалась такой крошечной рядом со мной, что из-за этого невольно хотелось спрятать ее, оберегать и быть рядом.
– Не хочу тебя отпускать, – прошептал я, оставляя легкий поцелуй на макушке и зарываясь носом в шелковистые волосы. Я точно сходил с ума, когда аромат ее – не приторного – парфюма витал в воздухе.
– Ты знаешь, мне нужно побыть одной.
– Знаю, – коротко согласился я, – никогда не думал, что скажу это, но я боюсь тебя потерять. Еще пару месяцев назад не боялся ничего, а теперь пугает одна мысль, что с тобой может что-то случиться. – Я глянул вниз, Лу подняла голову, всматриваясь в меня так, будто я центр ее мира. Черт возьми, эта честность заставляла меня нервничать.
– Я знаю, что твои люди следят за каждым моим шагом, – улыбнулась Луиза. – Думаю, и Матиас не остался в стороне.
– Он тоже меня тревожит.
– Он мой брат.
– Я оставлю свои мысли насчет него при себе, – хмыкнул я, причисляя Матиаса к одной стороне с Лукасом.
– Со мной все будет хорошо. – Аккуратные пальцы с красным маникюром скользнули на мою щеку. Девушка встала на носочки, легко коснулась моих губ своими. – Обещаю, что со мной ничего не случится, – сказала она и еще раз меня поцеловала, будто закрепляла свои слова поцелуем.
– Конечно, с тобой ничего не случится, ведь за тобой наблюдает примерно половина моей охраны, – усмехнулся я, сжав руки на точеной талии. Луиза звонко расхохоталась, лучезарно улыбаясь и, кажется, еще сильнее влюбляя меня в себя. – Люблю, когда ты улыбаешься. – Я погладил ее сквозь тонкую ткань платья. Девушка зажмурилась, а я теперь понимал, почему о любви писали так много книг.
– Мне пора, – прошептала Лу, я задавил в себе разочарование и желание остановить ее. Луиза Перес не из тех, кто поддается чьим-то уговорам.
Лу, попрощавшись, уехала. Я вернулся в сад с розами и провозился там до самого вечера, пока солнце не сменилось полной луной. Только тогда ножницы отправились обратно в гараж, туфли, испорченные сырой землей, остались на крыльце, а я, стянув рубашку, направился на балкон спальни.
Оранжевый огонек мелькнул в темноте. Мысли вернулись к Луизе. Каково ей теперь? Она потеряла маму, когда была совсем малышкой. Потом отца застрелили точно так же, как и мать. На ее глазах. А брат и сестра отказались от нее, сделав во всем виноватой. Как она не сломалась? Как до сих пор улыбалась, помогала жене бывшего любовника, шутила с Хорхе, обнимала меня и выбирала чертовы туфли в магазинах? Как у нее хватало сил жить дальше?
Глава 33 Луиза
Глава 33
Луиза
Снова церковь на холме, слишком часто мелькающая в жизни в последнее время. Куча народа, половина из которого мне даже не знакома. Мария, как всегда в белом, старалась не смотреть в мою сторону. Матиас, принимающий соболезнования, тоже глядел повсюду, кроме того места, где находилась я. Аарон, стоящий за моей спиной, невесомо касался талии. Все выглядело как декорации к какому-то американскому фильму, и я до последнего надеялась, что так и окажется, что режиссер скажет «стоп, снято». Но, увы, с каждой минутой здесь все вокруг становилось реальнее. Гул в голове замолкал, пальцы переставали с силой сжимать тонкую ручку дамской сумки.
Хотелось развернуться и уйти. Но почему-то я этого не сделала. Хотя могла.
Продолжала участвовать в церемонии, наблюдая за пафосом, которым пронизаны даже похороны. Да, отец всегда любил масштаб. Едкая усмешка едва держалась под контролем, когда взгляд натыкался на брата с сестрой, на роскошь. Все это сейчас казалось каким-то неважным, даже брендовая одежда на мне не имела значения, как не имел значения гроб, костюм на отце, дорогие туфли, часы. Зачем ему это на той стороне? Зачем нам это все здесь? Смешно.
Ни маме, ни отцу это все уже не нужно, как и эти церемонии и лживые слезы, которых у меня не находилось. Будто я не хоронила второго родителя, будто не осталась сиротой в двадцать два, будто пришла за компанию поглазеть на богатых и избалованных.
Забавно, я даже ни разу не говорила с семьей с тех пор, как они сделали меня во всем виноватой. А сейчас оба предпочитали делать вид, что меня вовсе не существует.
– Иронично, – хмыкнула я, мельком скосив взгляд на Тайфуна, стоящего рядом. – Однажды я сказала тебе, что расскажу о проблемах в своей семье только на моей или твоей могиле, в итоге рассказывать не пришлось, а могилы все равно есть. – Парень сжал челюсть, ослабил узел черного галстука, подобранного в тон рубашке.
– У всех есть проблемы, – тихо отозвался он, – но я бы не хотел, чтобы ты платила такую цену за правду.
– Она уже оплачена. – Факт, с которым тяжело спорить. Ценой полуправды стала жизнь отца, только вот в чем эта полуправда заключалась? – Он не всегда был таким… семья – это святое, так всегда говорил отец, но почему-то со временем мы забыли этот девиз. – Взгляд уперся в пустоту, мысли улетучились, оставляя только прошлое и настоящее. – Отец мог быть жестоким, вырезать на коже врагов каждую букву их приговора, бить, измываться, но дома… дома всегда стояли цветы, даже после смерти мамы. Дома он был отцом: строгим, важным, иногда даже любящим, а я сейчас не чувствую ничего, – призналась я, пряча взгляд от Аарона, боясь увидеть там осуждение или неприятие. Половину ночи в своей квартире я пыталась отыскать хотя бы немного слез, оплакать потерю, принять ее, но почему-то вместо боли раз за разом натыкалась на сосущую пустоту.
– А ты хотела рыдать? Хотела боли? Ты не должна плакать, если в тебе нет слез. Ты не должна испытывать боль, если в тебе ее нет. – Ладонь мягко поднялась с талии выше, вынуждая повернуться. Аарон заглянул в мои глаза, выискивая ответ на вопрос, известный лишь ему одному. – Я не осуждаю тебя, и никогда не стану. Не думай о том, что ты что-то не так чувствуешь, – спокойно проговорил парень, передавая свою уверенность и мне. Может быть, в его словах была правда. Может быть, это я неправильная. Но почему-то после того, как мы с Аароном сблизились, стало плевать на все. Будто я отпустила контроль.