В период выпускных экзаменов я хожу в школу вместе с Миной. Мы задаем друг другу вопросы, Мина заставляет меня рассказывать все, что я знаю о разных революциях и войнах, а я зачитываю ей вопросы из учебного пособия по физике на совершенно непонятном для меня языке. Если мы и разговариваем, то обо всякой чепухе, и она ведет себя совершенно обычно, зато я схожу с ума. Хотя я и решил не мешать Куинну с Миной, я постоянно ловлю себя на том, что пытаюсь придумать, как провести с ней больше времени, как побыть с ней наедине, как прикоснуться к ней хотя бы на секунду. Но даже муки совести, которые причиняют почти физическую боль, не в силах меня остановить. Я чувствую, что у меня нет времени, а из нашей жизни будто выкачали весь лишний воздух. Как будто кто-то ускорил ход часов, но никто, кроме меня, этого не заметил. Нам с Миной редко удается по-настоящему побыть вдвоем. Когда это все же случается, она держится приветливо и оживленно, но при этом остается суровой и замкнутой. Я не могу понять, как она это делает. Мина не ведет себя странно или отчужденно, но при этом она какая-то отстраненная. У меня нет возможности сделать или сказать что-то необычное. Планы –  непродуманные до конца, эгоистичные и невыполнимые –  крутятся в голове. Ночью, лежа в постели, я веду с ней целые воображаемые диалоги, представляя, что бы она сказала и что бы ответил я, и так до бесконечности.

Каждый тематический день –  это новый ад. Ну, кроме Дня десятилетий. Он проходит относительно нормально. Я решаю забить и надеваю обычную школьную куртку. Куинн почему-то приходит в тоге. На Холлис сногсшибательный наряд: замшевая куртка с бахромой, белые сапоги до колен и крошечные солнцезащитные очки. Она то злобно игнорирует меня, то вдруг периодически здоровается –  просто чтобы посмотреть, как я подпрыгиваю. Мина, как и всегда, из принципа бойкотирует тему дня.

В четверг мы с Куинном надеваем одинаковую одежду. Сегодня прощальная вечеринка у Бекки, и она устраивает ее на крыше единственного шикарного отеля в нашем городе. Утром она отменяет мое приглашение, но Холлис приходит в ярость, узнав об этом, и к ланчу я снова приглашен.

– Чтобы ты знал, –  бросает мне в коридоре Холлис, не оборачиваясь, –  я не просила ее отменять приглашение.

– О, спасибо!

– Мне по барабану, где ты и чем занимаешься.

– Не хочешь отказаться от пари? –  спрашиваю я у Куинна, который идет рядом.

– Я свято верю в хеппи-энды, –  отвечает он.

– Два идиота, –  говорит Холлис, которая идет на несколько шагов впереди, –  и кстати, черные худи не считаются за одинаковую одежду.