– Оказываются раздавлены машиной?

– Господи, Мина!

– Прости. Это была шутка.

– Да у тебя талант комика. Тебе следует попробовать стендап.

– Точно. Я на сцене, передо мной толпа людей… –  Я начала раскручивать бумажку на соломинке, чтобы чем-то занять себя.

– Когда-то ты не возражала. Помнишь тот конкурс по правописанию, который проводился по всем округам штата?

– Да, когда-то я не возражала против много чего. Это и называется «повзрослеть». Кстати, я хотела поговорить с тобой о бале.

– О, я тоже.

– Нет, я первая. С меня хватит. Я приняла твердое решение. Ладно, когда мы были подростками и ты таскал меня на все эти богом забытые сектантские архаичные мероприятия, но теперь мы в старшей школе, и это уже не смешно. Это грустно. Пришло время признаться, что мы можем интересоваться разными вещами, при этом оставаясь лучшими друзьями.

– Обожаю, когда ты признаешь, что мы лучшие друзья! –  Кэплан щеголял шоколадными усами. Я так и вижу его лицо, когда вспоминаю эти мгновения. Ему четырнадцать, шоколад над губой, одна сторона воротника красно-белой полосатой футболки загнулась вверх. –  То есть ты хочешь сказать, что я поклонник архаичных сект?

– Ну там собираются все твои адепты.

– Не знаю, что значит слово «адепты», но это явно что-то плохое, так что…

– Это даже хуже, чем ты…

– Так вот о чем я хотел с тобой поговорить…

– Хотя король дураков –  самый большой дурак из всех…

– В этом году я хочу кое-кого пригласить. –  Он наконец стирает усы и смотрит в свой стакан.

– Пригласить?

– Ну да, девушку. –  До него мигом доходит, и он исправляется: –  Прости, ты же тоже девушка. Я имел в виду, что хочу пригласить кое-кого на бал. Не как друга. Так что, раз мы все время ходим вместе, я решил сначала узнать, не против ли ты. А так получается, что мы оба получаем выгоду –  если, конечно, ты уверена, что не хочешь идти на бал.

– Абсолютно. Мы оба только выигрываем. Ну и кто эта счастливица?

– Об этом я тоже хотел…