После этого Холлис больше не издевалась надо мной в открытую, но ощущение блаженной безмятежности длилось недолго. Игнор со стороны Холлис может быть похожим на крик. На удар в лицо. Ты прямо-таки ощущаешь его на себе, пусть она ничего не делает и не говорит, а просто смотрит сквозь тебя. Просто удивительно. Примерно в то время мне пришлось взглянуть правде в глаза –  не имело значения, третирует она меня или нет, я все равно обращала на нее внимание. Все обращали внимание на Холлис. Она была из того сорта людей, от которых невозможно отвести взгляд. И я знала еще одного такого же.

– Ты знаешь, почему она мне нравится? –  спросил Кэплан, наконец приступая к ванильному молочному коктейлю. –  Тогда просвети меня, пожалуйста.

– Потому что она птица высокого полета.

– Что-то я не очень понимаю.

– Она имеет влияние на других.

Примерно в тот же период девятого класса я снова начала говорить в школе. Понемногу, день за днем. Но именно дерзкий ответ Холлис стал тем поворотным моментом, когда я прорвалась на другую сторону. Пусть кошмары и приступы паники, от которых меня скручивало пополам, никуда не делись, но я, как любая другая девчонка, могла говорить, есть, спать и просыпаться, несмотря ни на что.

– За тебя! –  сказал Кэплан, поднимая стакан со смесью из ванильного и шоколадного молочных коктейлей. Я посмотрела на свой стакан и только тогда осознала, что уже выпила почти всю такую же смесь.

Когда мы возвращались домой, Кэплан спросил, кому все-таки, по моему мнению, приходится хуже.

– Мне. Я согласна с твоими рассуждениями. Твоя ситуация статистически встречается чаще.

– Да, но сначала ты считала по-другому.

– Ну и что? Уже не важно.

– Никаких «не важно», Мина. Ты думала, мне приходится хуже.

– Хорошо, да, я так думала.

– Почему?

Помню, как у меня свело живот. Я уже давно такого не чувствовала.

– Ладно тебе. Я выдержу, говори.

– Хорошо. Будь мой папа жив, он всегда был бы рядом со мной. По крайней мере, я так думаю. Твой же отстранился от тебя.

Кэплан посмотрел на меня долгим взглядом, ничего не сказав.

– Мне жаль.

Он кивнул и отвернулся. Мы стояли на углу Кори-стрит. У входа в наш маленький тупик огромного мира.