– Они не найдут его, Дамиано. Он… невидим.

Я попал в вашу крепость потому, что мой отец вбил в меня способность быть невидимым. Ты не сможешь прикоснуться к тому, чего не видишь, и не сможешь найти то, чего не слышишь.

Его слова вертятся у меня в голове, и вместе с ними приходит пульсирующее чувство сожаления.

– Тебе следует вернуться, – неуверенный голос Дамиано на этот раз раздается чуть ближе.

Я резко оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, и он, кивнув, уходит сам.

Разочарование, которого я никогда раньше не испытывала, комком встает у меня в горле. Со злостью пинаю горшок с розовым кустом. Горшок разбивается, земля сыплется в траву, лепестки подхватывает ветер. Я кричу, но позади меня раздается смех, я проглатываю крик.

Хлоя, мать ее, Карпо.

Какого хрена она привела его сюда? Она должна была знать, что будет.

Хлоя качает головой, как будто не может поверить в то, что видит. Как будто она, черт возьми, знает меня.

– Он рисковал, заявившись сюда, – констатирует она очевидное. – Ради тебя.

Мой рот открывается, но ни одного слова не приходит на ум.

– У него была тяжелая жизнь.

– Я знаю все о его жизни, – наконец выплевываю я.

Что вообще она о нем знает? Она не может знать больше меня.

– Ты в курсе, что он не умеет танцевать?

Мои брови сходятся, и Хлоя пожимает плечами.

– Ну, он может танцевать, как любой другой. Дрыгаться в такт музыке. Но это… – Она напевает мелодию вальса. – Он понятия не имел, как это делается.

Она наблюдает за мной, а я застываю, уставившись в никуда.

Нет.