Смех. Такер поправил очки и глубоко вдохнул:

– Взрослые говорят, что тинейджеры считают себя бессмертными, и я согласен с этим утверждением. Но, думаю, существует разница между полаганием себя бессмертными и знанием того, что можешь выжить. Мысли о бессмертии приводят к заносчивости, мнению о том, что ты заслуживаешь большего. Выживание подразумевает наихудшие для тебя обстоятельства, но несмотря на них ты живешь дальше и делаешь свое дело. Оно подразумевает приложение всех своих сил к достижению того, что желаешь больше всего, даже если это все кажется недосягаемым, даже если это все работает против тебя.

А потом, когда ты все пережил, ты идешь дальше. И у тебя впереди вся жизнь.

Такер опять сделал глубокий вдох и облокотился о подиум, оглядывая аудиторию. И улыбнулся:

– Мы выжили. Так что давайте теперь жить.

Зал снова взорвался аплодисментами, и Такер с трудом прятал улыбку, пробираясь к своему месту, потряхивая серебряной кисточкой второго ученика на конфедератке. Я тоже не могла не улыбаться. Мы выжили. Как можно лучше сказать о людях, которые выбрались из этого места целыми и невредимыми?

Мистер Гантри подождал, пока стихнут аплодисменты и возгласы одобрения, затем сказал:

– Леди и джентльмены, наш первый ученик Майлз Рихтер.

Неожиданная тишина в аудитории показалась еще более резкой из-за предшествующего ей оглушительного шума. Никто не хлопал, и я не могла понять, почему – благодаря испугу, злобе или удивлению.

Майлз стоял и зыркал по сторонам почти так же, как Такер, но, делая это, совершенно не дергался. Его пальцы постукивали по деревянной трибуне. Тук, тук, тук, тук. Мистер Гантри громко прочистил горло, но Майлз молчал.

А потом он посмотрел туда, где в дверях стояла я. И улыбнулся.

– Я знаю, что большинству из вас не понравится то, что я скажу, – начал он. – А оставшейся части понравится. И я знаю также, что поэтому все вы станете слушать меня внимательно. Что и требовалось доказать.

– Джемс Болдвин сказал: «Самым опасным членом нашего общества является человек, которому нечего терять». – Майлз вздохнул и снял с головы конфедератку. Он какое-то мгновение смотрел на нее, а затем бросил на край сцены. У стоящего за ним мистера Гантри лицо покрылось багровыми пятнами. – Я всегда считал эти штуки смешными, – буркнул Майлз в микрофон. Из толпы послышалось несколько неуверенных смешков, словно народ не понимал, шутка это или нет. Майлз продолжил: – Долгое время мне было совершенно нечего терять. Я был этим опасным существом. Знаю, большинство из вас считают меня засранцем, – он снова посмотрел на меня, – и вы правы, таков я и есть. Я не тот тип засранца, что крушит машины или убивает домашних зверушек, но я заносчивый, претенциозный засранец. Я считаю себя лучше вас всех, потому что я умней. Я умнее, и я решился совершить то, что давно намеревался сделать.