– Тебя видели с твоей родственной душой, пока машина стояла на светофоре перед какими-то ресторанами. Вы выглядели очень счастливыми, если хочешь знать. Думаю, благодаря лечению, за которое все это время платит моя компания.

– Никита Егорович… – К Саше наконец-то вернулся дар речи, и он сделал глубокий вдох, не сводя глаз с клавиатуры. Кто это был? Зачем сказал об этом? Кто это был? – Я был на связи все время, вы есть в копии моих писем. И я не знал, что сегодня у П-перова встреча.

– Послушай-ка, Саша. – Вопреки его ожиданиям, объяснения еще больше разозлили Колесникова. – Ты, конечно, на особом счету, но мне надоели ваши с ним разборки. Ты говоришь, что он что-то скрывает. Он утверждает, что ты знаешь все, хотя редко бываешь в офисе, и до недавнего времени я этому верил. Разберитесь, как взрослые люди, и перестаньте мешать тем, кто еще хочет здесь работать. Не понимаю, почему об этом должен напоминать генеральный директор. А от тебя после всех заверений о том, как много ты готов работать ради успеха, я вообще не ожидал подобной безответственности. Ты позволяешь родственной душе слишком сильно влиять на себя и не занимаешься проектом, в перспективности которого когда-то убеждал меня сам. Если ты сам в него не веришь, то что тогда делать твоей команде?

Саша крепко зажмурился, чувствуя в горле комок.

– Я пришлю отчет в ближайший час.

– Уж постарайся. Я всегда видел в тебе своего преемника и не скрывал этого, даже когда ты оказался в больнице. Но не надо думать, что должность у тебя в кармане. Поразвлечься сможешь на выходных.

С этими словами он отключился, оставив Сашу наедине с оглушающей тишиной и тяжестью в груди, от которой подкашивались ноги. Он упал в кресло и, уронив телефон на стол, впился в волосы пальцами до боли. Даже осознание собственной невиновности в этом случае не имело для него никакого значения. В глазах Никиты Егоровича, который всегда верил в него, он выглядел как легкомысленный мальчишка, а не профессионал.

Подушечка большого пальца наткнулась на шрам, оставшийся после операции, и, чтобы мозг наконец пришел в норму, на миг Сашу охватило безумное желание как следует стукнуть себя. Но именно подобных травм в ближайшее время его просили избегать врачи. Желание прошло, и него месте осталась только уже знакомая злость. Авария, эта проклятая чертова авария, из-за которой вся его жизнь пошла наперекосяк…

При воспоминании о внезапном объятии Эли и чувствах, охвативших его в тот момент, в груди вспыхнул жар. Саша громко выругался, но от этого ему не стало легче. Быть рядом с родственной душой казалось самой правильной вещью на свете, но почему тогда за этим следовали проблемы и ошибки? Или Саша просто был слишком слаб, чтобы справиться со своей новой жизнью?