В его ушах раздался голос дяди.
Саша стукнул кулаком по столу, а затем еще раз и еще, пока боль не заставила его умолкнуть, а в голове не осталось никаких посторонних мыслей. Он чувствовал, будто отстранился от остального мира, в котором не осталось ничего, кроме стоящей перед ним задачи. Он еще раз прочитал письмо и целый час, ни говоря ни слова, изучал присланный ему отчет. Ответ был готов и отправлен Перову в копии с остальными. Слова о том, куда коллеге следует пойти и какой способ самоубийства выбрать, были напечатаны, но затем стерты. Прямые оскорбления только сильнее пошатнут веру Колесникова в его профессионализм, зато напоминание о том, что нужно указывать время выполнения задачи, звучало вполне уместно.
Почувствовав странное щекочущее тепло над верхней губой, Саша дотронулся до нее пальцами и выругался еще раз, более грубо. Он надеялся, что вместе с приступами тошноты (к счастью, не в присутствии Эли) кровотечения тоже остались в прошлом. Кое-как остановив кровь, он включил увлажнитель воздуха и вернулся к работе.
– Александр, пора выключить компьютер, – напомнила Эсмеральда.
– Не сейчас.
– Это распоряжение врачей.
– Я еще работаю, понятно?!
– Дам вам час.
– Не надо ставить мне условия, – прорычал он колонке на углу стола. Голову надо лбом уже несколько минут сдавливала боль, словно ее сжимали в тисках, но Саша упорно игнорировал это, составляя список дел на остаток недели. Он не имел права откладывать их на потом.
– А кто может это делать?
– Никто. Лучше прочитай мне письмо, которое только что пришло.
–
Он замер, не допечатав слово.
– Что это?
– Новое сообщение от Эли. Мне что-то ответить?
Боль начала пульсировать, давя на глаза, и Саша надел очки для компьютера, надеясь немного смягчить ее.
– Я сказал прочитать письмо, а не сообщение. Я сам отвечу. Займись делом, – бросил он, подавив желание снова вернуться к воспоминаниям об обеде.
– Как скажете, – в голосе прозвучала натянутая нотка. Эсмеральда могла распознавать повышенный или веселый тон и отвечать соответственно.