– Тогда они ошиблись. Камень не был красным.

Все они молча на меня смотрят. Не сразу, но я понимаю, что они верят мне лишь отчасти. Ли Мей морщится и говорит:

– Без обид, но ты последний человек, к которому я бы обратилась, если дело касается цветов.

– Я понимаю. Но, уверяю вас, это был не агат.

– Ладно, я тебе верю, – говорит Томас. – Но это значит, что ты единственный свидетель, потому что после этого она сразу поднялась в номер. Больше она ни с кем не виделась.

А. Нас снова окутывает давящая тишина. Если Роза вернулась сразу же после того, как встретилась со мной, то да, я единственный, кто может подтвердить, что она невиновна.

Я и без того знаю, как собираюсь поступить, но все равно спрашиваю, что об этом думают остальные. Должны ли мы ей помочь? Никто из них не торопится с ответом. Ли Мей виновато пожимает плечами. Лаки осмеливается сказать:

– Не знаю, Левий… я люблю ее, но она нас обманула.

– Мы должны ей помочь.

Все в изумлении оборачиваются к Томасу, все, кроме меня, – я ограничиваюсь простой улыбкой. Я так и думал. Томас притворяется высокомерным, но, думаю, Роза пришлась ему по душе. Как и всем нам.

– Но она лгунья, – говорит Лаки.

– А мы нет, что ли? – парирует Ли Мей. – Насколько мне известно, мы тоже не были с ней честны. Как минимум не с самого начала. Она ничем не была нам обязана. Конечно, впоследствии она могла бы рассказать нам всю правду, но только представь, как тяжело ей, должно быть, было, учитывая, как сильно мы ненавидим ее отца?

Лаки, судя по всему, чувствует укол совести, потому что отводит взгляд и, надув щеки, больше ничего не говорит. Я сначала молчу, а затем подытоживаю:

– Так что?

– Так что Роза теперь часть компании, – говорит Томас. – И мы не бросим ее в беде.

Приятно удивленный, я не сдерживаю своего смеха. Видимо, Роза теперь действительно одна из нас, нравится ей это или нет.

– Супер. Тогда вперед!

* * *

Меня проводят в комнату охраны; внутри находятся два охранника, мужчина в костюме, два полицейских… и Роза, в мрачной тишине сидящая за столом.

Ее лицо не выражает никаких эмоций. Она не поднимает на меня глаз, но ее напряженные плечи выдают то, что ей известно о моем присутствии. Меня просят присесть напротив нее, что я и делаю.