Дышать было больно, как и держать в руке ее ладонь, почти ледяную. Я подтолкнул ее к балконной двери, которую она оставила открытой, так что комната не встретила нас теплом. Закрывая дверь, я вытолкнул наружу морозный ветер, но этого оказалось недостаточно. Я все еще находился в процессе заморозки. Джолин стояла столбом, как будто уже превратилась в ледяную статую. Я сорвал с кровати толстое пуховое одеяло, накинул ей на спину и, притянув ее к своей груди, вместе с ней завернулся в этот кокон.

Волоски моих рук успели покрыться корочкой льда, и, когда я взглянул на Джолин, мне показалось, что лед пронзил меня насквозь. На ее ресницах лежал иней, а на щеках блестели дорожки замерзших слез.

Мы оба начали оттаивать, устроившись на полу перед ее кроватью. У меня зуб на зуб не попадал; ее губы были серые. Я не понимал, что говорил, пока растирал ее руки, плечи, спину, возвращая им тепло. Она молчала, пока я пытался вдохнуть жизнь в ее конечности. Я не останавливался, пока ее зубы не застучали, и эти лихорадочные щелчки напомнили звук вибрации моего телефона.

– Ты не хочешь мне сказать, почему решила замерзнуть до смерти?

Мы сидели плечом к плечу, так что ей не пришлось особо шевелиться, чтобы уронить голову мне на плечо.

– Нет.

Взглянув на ее лицо, я увидел, что краски возвращаются в губы, но она не выглядела полностью оттаявшей. Легкая дрожь все еще сотрясала ее тело, поэтому я обнял ее за талию, отдавая тепло своего тела. Я прижал язык к небу, чтобы не сказать ничего опрометчивого после ее односложного ответа. С душераздирающей паникой я вспомнил выражение ее лица, когда она схватилась за перила балкона. Она бы это сделала. Она была в таком отчаянии. Я не испытывал такого страха с той ночи, когда нам позвонили по поводу несчастного случая, унесшего жизнь моего брата. Поэтому я больше ничего не сказал. Только обнял ее и второй рукой.

Мне хотелось заставить ее все рассказать, встряхнуть, накричать на нее и прижать к себе – все сразу. Я хотел, чтобы она обняла меня. Я чувствовал нити ужаса, прошивающие меня, пока чуть ли не увидел их под кожей. Я уже давно понял, что люблю ее. Но до того момента, как она взялась за перила, чтобы карабкаться ко мне, я не знал, что готов умереть за нее.

– Просто чтоб ты знала. – Я услышал, как дрожит мой голос. – Ты – мой любимый человек. Во всех смыслах, ты – моя любимая.

Через минуту я наклонился, чтобы открыть ноутбук, который она оставила на полу. Я включил первый попавшийся фильм и снова устроился рядом с ней под одеялом, когда пошли вступительные титры комедии «Наполеон Динамит». Ее замерзшие слезы растаяли, но, пока мы смотрели фильм, беззвучно стали падать новые.