Мне хотелось рассмеяться, но это было так неправильно, и звук, что вырвался у меня, получился гораздо более резким, более надломленным, чем смех.

– А ты думаешь, я знаю, что тебе сказать? Любому из вас? – Джереми не единственный, кто недотягивал до планки. И дело не в том, что я считал себя намного умнее его, потому что понимал, насколько мы проигрываем в сравнении с Грегом, а в том, что мне казалось, будто Джереми этого не понимает.

Вот откуда эта тошнотворная пустота внутри. Горе было безмерно, но сознание того, что Грег оставил после себя роль, которую нам с Джереми надлежало взять на себя в отношении друг друга, – а мы никак не могли подхватить эстафету, – в каком-то смысле угнетало еще сильнее.

– Мне никогда не стать таким, как он. Я пыжусь, пыжусь и даже когда приказываю себе остановиться, – я ткнул себя пальцем в грудь, – продолжаю с еще большим упорством. Я довожу тебя до бешенства, потому что больше ничего не умею делать. – Я втянул в себя столько густого воздуха, сколько позволили легкие, чувствуя, как поднимается и болит грудь. Потому что все болело. Всегда. – Как же ему это удавалось, а? – слова прозвучали как шепот, тихий и гортанный. – Скажи мне, потому что я не могу понять этого так же, как и ты.

Я был близок к тому, чтобы потерять последние крохи контроля над собой. Мои глаза наполнились слезами, и я знал, что, как только моргну, они выплеснутся. И дыхание никак не восстанавливалось. Воздух то не поступал, а то врывался в меня слишком быстро, слишком сильно.

– Не только ты, но и я тоже – не он.

Джереми на мгновение задумался, пристально глядя на меня. Казалось, он видел гораздо больше, чем я думал раньше, считая его толстокожим. Потом он фыркнул:

– Я – старший брат, теперь самый старший. Теперь мне держать тебя в узде и прикрывать тебя. И ко мне ты можешь прийти поговорить, когда все идет наперекосяк.

– А я должен уговаривать тебя, прикрывать тебя. И быть тем, с кем ты всегда можешь поговорить.

– Да. – Джереми усмехнулся, и ему гораздо лучше, чем мне, удалось изобразить почти что смех. – За исключением того, что большую часть времени ты – маленький самонадеянный говнюк.

Из меня вырвался звук – скорее удивленный выдох, чем что-либо еще, – а следом другой, отчего дернулся уголок моего рта. Я искоса взглянул на него.

– А ты – вспыльчивый придурок.

Он рассмеялся. И я тоже. По-настоящему. Напряжение в моей груди немного ослабло.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Я никогда не стану Грегом, но постараюсь быть лучше, чем был до сих пор.

– Да? – Джереми приподнял бровь. – Потому что весь этот год ты пил мою кровь.