— Никаких.

Мне не понятно — что тогда в этих отношениях искала сама Виктория? Неужели ей было не жаль тратить свою молодость на мужчину, который не собирался предложить ей ничего серьезного?

Задумавшись, я на некоторое время выпадаю из разговора. Ковыряясь вилкой в салате, выбираю из него кусочки манго.

— Я бы не женился больше, Ксения, — проговаривает Росс, выдергивая меня из моих мыслей.

— Почему?

Закинув руку, он кладет ее на свой затылок и несколько раз вращает головой так, будто у него сильно затекла шея.

Я вспоминаю, что он не спал сегодня, и чувствую порыв встать и подойти к нему.

— Я бы не согласился на меньшее...

— Но от большего ты отказался сам, — напоминаю тихо.

— И меньшее меня уже не устраивало.

— А сейчас?...

Его взгляд возвращается к моим глазам. Замирает, предлагая прочесть в них ответ самостоятельно. Я его вижу так же отчетливо, как сидящего на свободном стуле и заглядывающего на стол Няшку, однако циник внутри меня все еще не верит.

— Сейчас ты единственное, что мне нужно.

Меня начинает штормить. Поднявшись из-за стола, я наливаю и включаю чайник. Затем зачем-то решаю поменять наши тарелки на чистые. Хватаю салфетку и смахиваю крошки со стола.

— Ксюша... — берет за локоть и тянет к себя.

Оцепенев, я послушно делаю шаг и уже через мгновение оказываюсь сидящей на его коленях. Тепло его дыхания как языки пламени обжигают мои щеки.

Положив руки на плечи Давида, я сохраняю хотя бы видимость дистанции.

— Свобода!...

— Что?

— Свобода — еще одно условие, — выдвигаю ультиматум, — Я хочу проводить время с кем хочу и когда хочу.

— Разве я тебе когда-нибудь запрещал?

— Савелий мой друг и...

— Он влюблен в тебя.

— И?... Ты ревнуешь?...

— Разумеется, ревную! — говорит Давид, давя голосом, — Я не верю в такую дружбу.

— Он пять лет был рядом...

— Он пять лет ждал, чтобы затащить тебя в постель...

Тут же прикусываю язык. Это единственное, о чем я не готова говорить с ним.

Глава 57

Глава 57

Ксения

— То есть, ты не согласен с этим условием? — уточняю, глядя на его брови.

Ладонь Давида опускается на мою поясницу, а кончики пальцев, осторожно ощупывая каждый позвонок, медленно ползут вверх. Игнорировать это невозможно — покалывающее тепло быстро проникает под кожу.

Я надеюсь, Росс не применяет запрещенный прием, пытаясь таким образом отвлечь меня от разговора.

— У меня есть выбор, Ксения?

— Конечно. У каждого из нас есть выбор.

— Согласен, — отвечает тихо, почти не размыкая губ, — Свой я уже сделал.

Мой пульс резко взмывает ввысь, разгоняя по телу мощные потоки горячей крови.

— Еще условия? — спрашивает он, мягко, но настойчиво придвигая меня к себе.

— Это основные, — шепчу, поняв, что прежде, чем выдвигать их, мне следовало подумать получше. Я хреново подготовилась, — Остальные озвучу позже.

Боднув лбом, Давид прикусывает губами линию моей челюсти. Есть в его повадках что-то первобытное. Всегда было. Обездвижить, подмять, прикусить, рыкнуть — но исключительно за закрытыми дверями, и мне не хочется знать, с кем еще он бывал таким.

Сейчас, на время этого эксперимента, он только мой. Что было и что будет — гори все синим пламенем.

Поэтому, расслабившись окончательно, я откидываю голову открываю ему доступ к шее. Его поцелуи жаркие и тягучие, как густой мед. Язык как жало осы — каждый укус отдается толчком внизу моего живота. Я снова чувствую себя живой.

— Я хочу снять с тебя рубашку.

Вместо ответа он немного отстраняется, позволяя мне делать все, что угодно. Я расстегиваю несколько пуговиц, вытягиваю полы из-под ремня и, закончив, помогаю ему от нее избавиться.

Кисти рук дрожат от желания всего его потрогать. Насладиться гладкостью упругой смуглой кожи и собрать пальцами мурашки.

Давид не сводит с меня взгляда, пока я оглаживаю его плечи и пробегаюсь ногтями по короткому ежику на затылке.

Я еще помню, как он утверждал, что не терпит тактильного контакта. Как показала позже практика, он заблуждался. Мои прикосновения сводили его с ума. По жесту, по взгляду я понимала, где и как мне нужно потрогать его. Как поцеловать, чтобы разгладить морщину между бровей.

Неужели ничего не изменилось?

Мои неозвученные мысли повисают над нами невидимым облаком. Давид читает их и, согласно моргнув, целует. Жадно, тесно, до боли в губах, до невозможности сделать хотя бы крошечный глоток воздуха. Наши языки сплетаются в порочном танце, слюна смешивается в ядреный коктейль. Взаимная жадность лишает разума.

— Этого не достаточно, — проговариваю я, когда, наконец, в легкие просачивается кислород.

— Бери, все что хочешь... Сколько угодно.

Если бы я знала...

Если бы я знала, как это сделать, чем залатать пропасть между нами.

Поднявшись вместе со мной, Давид несет меня в спальню и, прикрыв дверь ногой, опускает на пол. Не теряя ни секунды и не отвлекаясь больше ни на разговоры, ни на ласки, мы друг друга раздеваем. Мои блузка и юбка, его ремень и брюки.

Меня трясет от желания поскорее оказаться под ним — задохнуться под тяжестью его тела, пропитаться запахом, почувствовать упругое вторжение.

— Держись, — предупреждает он, толкая меня на кровать.

Покрывало холодит кожу, создавая контраст, от которого все ощущения становятся еще острее. Я обвиваю его шею руками, провожу языком по щетине. Капля его смазки оставляет влажный след на моем бедре.

Уже в следующее мгновение одним мощным толчком Давид оказывается во мне. Выдыхает в лицо, как если бы получил удар под дых. Замирает, напрягшись всем телом и толкается снова.

Воздух вокруг нас нагревается — мне становится душно и жарко. Кожа Росса покрывается испариной.

Лежа в миссионерской позе, мы трахаемся, утоляя первый голод. Я не думала, что мне так сильно его не хватало.

— Погладь себя, — шипит сквозь сомкнутые губы.

— Что?...

— Хочу, чтобы ты кончила...

О, Боже... Нафига мне гладить себя, если я готова взорваться от одних только хриплых ноток в его голосе. От аромата его шеи и вида подрагивающих черных ресниц?!

— Я... я... уже...

— Ксень... — впивается пальцами в мое бедро и, дернув на себя, немного изменяет угол проникновения, каждым толчком ударяя в переднюю стенку влагалища.

Я царапаю его плечо. Забившие бронхи пузыри воздуха лишь усиливают и без того острые ощущения. Пошлые звуки и хищническое выражение лица Давида нажимают на спусковой крючок. Кончаю, содрогаясь всем телом.

— Защита, Давид, — шепчу тихо, когда вскоре догнав меня, он снова изливается на живот, — Мы должны предохраняться.

— Я позабочусь об этом, — отвечает еле слышно, впечатавшись носом в мою щеку, — Обними.

Не помню, чтобы раньше он просил об этом. Скорее наоборот — я навязывала свои любовь и ласку, а позже выяснилось, что ему это было не нужно.

Я обнимаю его обеими руками и прижимаю к себе темную голову. Он не шевелится несколько минут, а когда мне начинает казаться, что уснул, мягко отстраняется и встает с кровати. Молча уходит в ванную, возвращается и поднимает свою одежду с пола.

— Покурить выйду. Не закрывайся.

— Раньше не курил...

— Скоро брошу.

Глухо хлопает дверь, я остаюсь одна. Няшка, с разбегу запрыгнув на кровать, вдруг цепенеет и начинает активно шевелить носом.

Боже... Учуял запах Давида?...

— Прости... — роняю, тоже поднимаясь и быстро на носочках направляясь в ванную.

Смываю с себя его сперму и одеваюсь в состоящую из коротких шорт и майки на бретельках пижаму. А затем, подойдя к окну, смотрю вниз.

Снова пошел снег, не такой обильный, как вчера, но стоящий в свете фонаря Давид кажется черным мазком на белом листе бумаги. О чем он думает, когда его голову и плечи покрывают холодные хлопья снега? Мне теперь все время хочется пробраться в его мысли и как следует покопаться в них. И нет, не в воспоминаниях, в которых я не найду для себя ничего нового, а в размышлениях, которые терзают его сейчас. Я же вижу, как ему не просто.

К моменту, когда он возвращается, я лежу в кровати с котом в обнимку спиной к двери. Слышу, как шелестит одежда и со звоном падают на пол брюки с ремнем. Потом прогибается матрас, и Давид, холодный и пахнущий табаком и снегом, прижимается сзади. Обнимает рукой под грудью и зарывается лицом в волосы.

— Ты обещала много говорить, Ксюша. Говори. Только не молчи.

Глава 58

Глава 58

Ксения

Утром просыпаюсь по будильнику. Нащупав его рукой, отключаю, и позволяю себе полежать еще немного. Няшки рядом нет, и это очень странно. Как и то, что в ноздри проникает аромат свежесваренного кофе.

Давид!...

Распахнув глаза, уставляюсь на приоткрытую, пропускающую в спальню тонкую желтоватую полоску света, дверь, а потом резко сажусь. Сердце спросонья не успев попасть в ритм, больно ударяется о ребра. Откидываю одеяло, соскальзываю с кровати и, словно это я, а не он в гостях, подбираюсь к двери и тихонько ее открываю.

Запах идет с кухни, и оттуда же доносится приглушенный голос бывшего мужа. Я прислушиваюсь и понимаю, что это рабочий звонок.

Боже, он спит когда-нибудь, отдыхает?

Нет, он и раньше был помешан на работе, но сейчас мне кажется, ситуация усугубилась. Он превратился в процессор.

Незаметно нырнув в ванную, я умываюсь, привожу волосы в порядок и отправляюсь на кухню.